Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 6

Я неожиданно для себя улыбнулся, посетовал:

— Жаль, лошадей нет! А что за казаки без лошадей?

— Почему ж нет? — вдруг ухмыльнулся Грива. — Посейчас вот изображу! Надо?

— Давай! — махнул рукой я. — Только не очень громко.

Хмыкнув, Грива приложил ладони к губам. Послышалось лошадиное ржание! Очень даже похоже… Вот ведь, полон талантов Форт! Аж смешно стало. Грива повторил ржание.

— Ну ты, паря, мерин! — тихонько засмеялся всегда угрюмый Федот. — Как есть, мерин!

— Нас заметили! — высунувшись из-за кустов, доложил Иван. — Однако, пора и домой. Как у нас говорат — бакалдыдада — до свидания!

— Да, — я резко кивнул. — Сворачиваемся! Хватит тут отсвечивать.

Краем глаза я заметил, как невдалеке, у лиственницы, вдруг дернулась ветка… Что ж, кому надо — увидели…

— Быстрее! Уходим…

Вслед за эвенком мы зашагали по узкой таежной тропе. Колючие ветки царапали щеки…

Где-то недалеко вдруг послышалось конское ржание, голоса!

— Луча — русские! Казаки! — обернувшись, доложил Иван. — Из станицы, да. Видать за своими коровками.

— Что-то я не слышал мычания…

— Так, верно, хунхузы их уже и прибрали. Или тигр съел.

Сутки напролет в тайге звучали выстрелы. Казаки атаковали хунхузов и, используя численный перевес, погнали их к Амуру, перекрыв все остальные пути.

— Прижмут к реке — и все, — сняв шапку, невозмутимо пояснил Иван. — Вода сейчас холодная. Но, хунхузы — те еще дьяволы! Могут и вплавь…

Высланные соглядатаи — Иван и Кондратий — скрытно наблюдали за ходом развернувшейся в тайге стычки. Эвенк только что вернулся с докладом.

— К реке, говоришь, погнали? — переспросил я. — А в какое именно место?

— Если от Кобыльей ноги считать, то, на восход солнца верст пять.

Вот тут я удивился:

— Крюк, значит?

— Знамо дело, крюк… — кивнув, согласился Ваня.

Мы сидели в маленькой моей фанзе, которую все здесь именовали «конторой». Легкие стены, крыша, крытая камышом. Наверное, зимой вес же лучше будет ночевать в общей избе. Там крыша тесовая, стены из лиственницы в три обхвата, печь — никакой мороз не страшен!

Я посмотрел в застекленное оконце — за орешником, за высокими соснами, сверкал синим сполохами батюшка-Амур! Кстати, в хорошую погоду в бинокль было видно, как играла рыба на плесе. Что и говорить, рыбка здесь была знатная — таймень, калуга, сазан… Ловили и на уху, и засаливали на зиму в бочонках.

— А что, хунхузы такие дурни, что спокойно в засаду пошли? — я искоса глянул на собеседника. — Что, в тайге тайны тропок мало?

Тот, попросив разрешения, вытащил табак и, набивая свою «козью ножку», и покачал головой:

— Хунхузы не дуракы-ы, нет… Да и тропок немало, да-а… Лючи-казаки не все ведают. А хунхуз — мало-мало людей. Здэсь, на этот берэг — мало. А на том — много. В Хайлуцзянь! Я так думай, они на врэмя там спрачутся. У сэбя! Пэрэсидят, людэй подыщут — и снова к нам. С новыми силами! Хунхуз всэгда так дэлай, да. А места в тайга много. От Кобыльей ноги верст с десяток — Росомахина падь, однако. Для лагеря место удобное. Зимой даже, да. Там все тропы… Старатели, промысловики, спиртоносы… Не пройдут мимо!

— Это все понятно, — поднявшись на ноги, я прошелся по небольшой горнице… единственной комнате в фанзе. На стене висели иероглифы удачи и счастья, тщательно нарисованные тушью на белой рисовой бумаге — подарок Ли Вэя.

— Непонятно только, как они собрались на тот берег переправляться? — усевшись обратно за стол, я поиграл конторскими счетами. — Под обстрелом! Да и не май месяц, водичка то…

— Думаю, лодки у них там спратаны, да, — чиркнув спичками Лундстрема, производства Благовещенской фабрики Кунста, невозмутимо пояснил эвенк. Смуглое, испещренное морщинами, лицо его, как всегда, оставалось бесстрастным, в темных узких глазах нельзя было прочитать ничего.

— Лодки?

— Да, хозяин. Хунхузы очень предусмотрительны. Иначе б туда и не шли… А казаки… Казаки их там не догонят! Так что никто стрэлять не будет. Спокойно уйдут. И совсэм скоро вэрнутся!

— Я думаю, Дьяков будет рассуждать так же… — протянул я. — Если еще жив.

— Жив. Хотя, если ты прикажешь…

— А где гарантия, что другой будет лучше?

Тут меня вдруг осенило:

— А что, если поймать есаула на какой-то крючок?

— Э-э, на крючок, — пуская дым, усмехнулся Иван. — Как рыбу, да?

— Правда, для этого нужно знать про него все… Как он живет, с кем дружит, что любит…

— Золото любит, да!

— Золото… Золото все любят, — я пощелкал счетами. — Предлагаешь его подкупить? А зачем это ему? Раз уж он на прииск нацелился… Не-ет, надо на чем-то другом взять… На чем-то противозаконном! Но тут, опять же — свидетели нужны… Хоть господин Пантелеев и хваткий следователь, а все же и у есаула покровители найдутся… Черт!

Резко вскинув голову, я хлопнул в ладоши:

— Они же на прииск напали! Без всякого на то основания… Официального! И свидетелей тому — весь форт!

— Э-э, зако-он… — махнув рукой, протянул Ваня. — В тайге закон — медведь. Кто сильней, того и правда.

— А вот не скажи! — я шлепнул ладонью по счетам. — Казаки — люди государственные. И по государственным же законам и должны жить! А, ежели не хотят, то ничего хорошего для них из того не выйдет.

Эвенк все же сомневался, но я уже не обращал на него внимании, обдумывая пришедшую в голову мысль. Собрать показания всех наших, подать заявление в полицию, в суд… еще лично городскому голове можно… И жандармам! Да-да, жандармам — тоже! Мол, нападавшие хорохорились и громко ругали власть. Мол, они здесь власть, а не царь-батюшка! Вот именно так и написать. Все мои люди это слышали, подтвердят. Проверку начнут обязательно — слава Богу, на дворе не семнадцатый век, а просвещенный и жутко научный девятнадцатый! Телеграф имеется — вести о таких безобразиях быстро запросто до Петербурга дойдут. И уж потом Дьякову точно не до нас будет. Должность бы сохранить да хоть как-то оправдаться!

Докурив, Иван отправился на общую кухню, а оттуда — снова в тайгу, на берег Амура. Наблюдать, как там да что.

Я же, прихватив по пути Полозова, заглянул в медпункт. Доктор Решников — рыжеватый молодой человек в накинутом поверх сюртуке белом халате — встретил нас с улыбкою, да тут же и доложил:

— Больных в стационаре нет, раненых тоже. С утра на прием заходил Шепотков Григорий с фурункулом. Фурункул вскрыт, рана продезинфицирована. Наложена повязка. О чем имеется запись в журнале приема.

— А вы большой молодец, Илья Фомич! — присаживаясь на стул, я кивнул Полозову на топчан, стоявший у стены напротив. И рассказал про свою задумку.

Илья — как и всякий ссыльный — среагировал вполне предсказуемо:

— Закон? Да где ж вы видели в Российской империи законы? Тем более, теперь… После цареубийства… Эх, зря они так! Террор — не метод. Но и закон… Как в народе говорят? Закон — что дышло…

— Ну, ты не совсем прав, Илья, — тут же возразил инженер. — Интересы страны опираются на законы. И мелкие, плюющие на закон, сатрапчики, как тот же Дьяков, как раз под юрисдикцию подпадают! Государство таких защищать не будет. Наоборот! А вот покровительство конкретных чиновников — это другой вопрос.

В этих вот спорах и родился документ. Прямо так и назвали: «Жалоба на противоправные и антигосударственные действия г-на Дьякова, есаула Амурского казачьего войска». Там уж прописали все, чернил не жалели! И гнусное нападение с убийствами, и нелестные отзывы о политике государя и правительства, и полное попирательство законов — игнорирование государственной бумаги: права на аренду земли. Такой вот вышел букет!

Жалобу составили в четырех экземплярах — на имя градоначальника, в полицию, жандармерию и городскому прокурору. Еще заготовили и сжатый текст для телеграммы в Санкт-Петербург.

Вот тут Решников вдруг заколдобился, глянул на нас с Михаилом с усмешкой:

— Вы что, действительно, думает, что кто-то эту телеграмму отправит? Да любой телеграфист побоится. И обязательно донесет! Нет, тут письмом надо. И не на адрес государственных служб. Обязательно вскроют!