Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 46

— Уже, — ответил я, кивнув в сторону кухни, откуда доносился запах свежего хлеба и топлёного молока. — Всё готово. Ступай, принеси. И вели Никодиму — пусть дорогу расчистит до самых ворот. Намело за ночь.

— Сделаю! — Артамон, довольный, что получил дело, метнулся прочь, едва не поскользнувшись на ледяной корке.

Двери конторы отворились, и на крыльцо вышли дамы. Савицкая, как и вчера, была подтянута и строга — ни тени сна на бледном лице, глазки ясные, колючие. Кожина выглядела более сонной, но увидев Артамона, который уже поднимался с чайником, быстро улыбнулась и поправила выбившуюся из-под платка прядь.

— Спасибо за гостеприимство, Александр Андреевич, — сказала Савицкая, кивая. — Век не забудем.

— Рад был гостям, — я слегка склонил голову, стараясь не хромать. — Как спалось?

— Отлично, — ответила Кожина, принимая у Артамона кружку. — Тепло, уютно. Давно я так не высыпалась.

Она отхлебнула чай, с наслаждением зажмурилась.

— А представление, — добавила Савицкая, — право слово, жаль, что такие таланты пропадают в глуши. Вы бы, Александр Андреевич, всё же подумали о гастролях. Многие бы дорого дали, чтобы такое увидеть.

— Подумаю, — ответил я уклончиво. — Но не обещаю.

Пока дамы допивали чай, я отошёл в сторону, где уже стоял Базиль. Начальник охраны был мрачен — то ли не выспался, толи злился, что кого-то надо куда-то отправлять.

— Василий Михайлович, — сказал я негромко, чтобы не слышали остальные. — Распорядись: двое твоих людей поедут с дамами.

Базиль поднял бровь.

— В Благовещенск? Зачем? Сами доедут, вон какие кучеры бравые.

— Кучеры — не охрана, — возразил я. — Дорога дальняя, мало ли что. Да и волки, говорят, шалят. Отправь двоих, надёжных. Пусть проводят до самого города.

— Рино? — спросил Базиль.

— Рино пусть остаётся — он при тебе нужен. А вот Митьку и Еремея можно. Они мужики крепкие, бывалые, с оружием управляются. Пусть сядут в наши сани — и до Благовещенска сопровождением.

— Понял, — кивнул Базиль и тут же добавил: — А назад как?

— А назад пусть по морозцу и скачут на следующий день. В городе пусть задержуться — дело есть.

— Какое?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— У Решникова медикаменты кончаются. Он ещё на той неделе говорил — надо бы йоду, хлороформу, перевязочного материала. И ещё кое-что по мелочи. Пусть твои парни заедут к нему в лазарет, спросят список. Со списком — в город, в аптеку. Купят, что скажут. Потом — в форт, — Я вдруг задумался. — Хотя, знаешь… Я передумал.

— Что? — начальник охраны насторожился.

— Я сам поеду, — сказал я, глядя куда-то в сторону, на заснеженную дорогу, уходящую за ворота форта. — Сам куплю все необходимое. А твои люди со мной пусть тоже едут, сопровождением.

Базиль уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Александр Андреевич, вы? В город? Зачем? У нас дел — невпроворот. И нога у вас…

— Нога — моя забота, — перебил я жёстко, не давая ему договорить. — А дел не так уж и много. Какие дела зимой? Сам же знаешь — стоим, добычи нет.

— Но…

— Базиль, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Это не обсуждается. Ты остаёшься за старшего. Следи за порядком, за шлюзами, за мастерской. Степану скажи, чтобы без меня ничего не начинали. Я дня на два, не больше. В городе кое-какие дела надо уладить.

Базиль хотел ещё что-то возразить, но, увидев моё лицо, сдался. Вздохнул, потёр переносицу.

— Ладно, хозяин. Но парней я с вами всё равно отправлю. Мало ли что. А сами — с Богом. Только вертайтесь быстрее.

— Вернусь, — пообещал я, хлопнув его по плечу. — Не в первый раз.

— И оружие возьмите.

— Конечно возьму!

Я не сказал ему, зачем мне в город на самом деле. Не сказал, что хочу увидеть Елизавету Петровну. Что сердце, проклятое, ноет по её серо-зелёным глазам, по лёгкой усмешке, по тому, как она поправляет прядь волос, когда говорит о делах. Базиль человек надёжный, но эти мысли — мои. И делиться ими я не собирался.

— Собирай парней, — сказал я уже другим, деловым тоном. — И вели дамам, что я еду с ними. Пусть не удивляются.

— Сделаю, — кивнул Базиль и, качая головой, пошёл к казарме.

А я остался стоять на крыльце, глядя на тающий в тумане след саней, и думал о том, что, может быть, в этот раз повезёт чуть больше, чем в прошлый. Или хотя бы не случится ничего дурного.

Базиль хмыкнул, козырнул и пошёл отдавать распоряжения. Я вернулся к дамам.

Дамы, узнав, что я еду с ними, удивились, но, кажется, обрадовались. По крайней мере, Кожина — точно. Она даже захлопала в ладоши, как девчонка, и воскликнула: «Ах, вот славно-то! А то всю дорогу с этими мрачными копытами — одно расстройство!» Савицкая лишь поджала губы, но глаз её блеснул с удовлетворением.

— Что же вас, Александр Андреевич, в городе так ждет, что вы вдруг сорвались? Или кто? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Дела, — отмахнулся я. — Тем более, мои люди всё равно едут, а я заодно. Не пропадать же добру.

В сани сели втроём: дамы сзади, укрывшись поверх шуб тёплыми пледами, я — рядом с кучером, чтобы не стеснять их своим присутствием. Митька и Еремей, мои охранники, двинулись на вторых санях позади, с ружьями наготове — на всякий случай.

Трогаться решили сразу, не дожидаясь, пока рассеется туман. Дорога была знакомая, но зимой она меняется — её заносит, петляет, прячет под снегом ухабы и коряги. Кучер, пожилой мужик с рябым лицом и цыганскими серьгой в ухе, правил лошадьми умело, но осторожно — не гнал.

Первая верста далась легко. Сани скользили по накатанной колее, полозья поскрипывали, лошади фыркали, выбрасывая облачка пара. Дамы молчали, глядя по сторонам. Тайга стояла белая, пушистая, искристая на солнце. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались синицы.

— Красота-то какая, — прошептала Кожина, высовывая нос из-под пледа.

Савицкая промолчала, но я заметил, как её глаза задержались на одной из сопок, залитой утренним светом.

На пятой версте началось бездорожье. Тропа, по которой мы ехали, сузилась, снег стал глубже. Кучер чертыхнулся, натянул вожжи.

— Придётся объезжать, барин. Там, впереди, поваленные деревья — бурелом. Не проехать.

— Объезжай, — кивнул я.

Мы свернули влево, в лес. Сани заскрипели, зарылись в сугроб. Лошади напряглись, вытягивая нас.

— Ох, Господи! — причитала Кожина, хватаясь за борт. — Упадём же!

— Не упадём, — буркнул кучер и хлестнул лошадей.

Сани выскочили на плотный наст, но ненадолго. Через сотню саженей путь преградил замёрзший ручей, покрытый буграми льда. Переезжать его было рискованно — можно сломать полозья.

— А ну, мужики! — крикнул я Митьке и Еремею. — Спешивайтесь! Подложите лапнику, чтоб мягче было.

Парни спрыгнули в снег, наломали еловых веток, набросали их на лёд. Дамы, зябко кутаясь, наблюдали за ними из саней.

— И часто у вас так, Александр Андреевич? — спросила Савицкая, когда мы перебрались через ручей.

— Как повезёт, — ответил я, отряхивая снег с шапки. — Зимой дороги — одно мучение. Летом легче, но летом другая напасть — гнус, жара, дожди.

Переправившись через ручей, мы снова выехали на тропу, но она привела нас к замёрзшему болоту. Лёд был ненадёжным, кое-где проступала тёмная вода.

— Ну, вот, — устало сказал кучер, останавливая лошадей. — Дальше не проехать. Придётся круг давать, через Рыжую падь.

— Далеко? — спросил я.

— Версты три, не меньше.

— Объезжай.

Мы двинулись в обход, петляя между замшелыми валунами и чахлыми берёзками.

— Александр Андреевич, — неожиданно спросила Кожина, — а вы в Благовещенске-то надолго?

— Не знаю, — честно ответил я. — На день, на два. Дела.

— А к кому, если не секрет? — спросила Савицкая, и в её голосе послышалось лёгкое любопытство.

— К знакомым, — уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Дамы переглянулись, но расспрашивать не стали.

К полудню мы добрались до Рыжей пади — длинной, заснеженной лощины, окаймлённой скалистыми гребнями. Здесь ветер дул сильнее, сдувая снег с вершин и занося им тропу. Лошади устали, шли медленнее.