Заброшенный завод. Добро пожаловать на охоту - Борх Хьюго - Страница 2

Что могло быть в помещении, где над бронированной дверью висела табличка «Цех № 1: Приемный»? Стол со стульями, стопки казенных бумаг, монеты советского времени, ржавые канцелярские принадлежности, пустая консервная банка «Килька в томатном соусе» – на дне банки темнела засохшая жижа, напоминающая сгустки крови. Из проема передней стены конвейерная лента выходила и упиралась в проем стены противоположной. Проем был завален разным хламом, а лента заставлена ведрами с номерами и металлическими отходами, рассыпавшимися от ржавчины. В углу уснула метла, ее приватизировал паук, рядом задремала старая тачка с одним колесом, которую толкали перед собой, упершись в два «держака». На дне тачки лежала пустая банка из-под Жигулевского пива. Скорее всего охранники сюда заглядывали. Значит, помогут выйти. Она снова обманывала себя, потому что банка была слишком старой, а пиво выпили явно не вчера.

Она попыталась реанимировать телефон – пошевелила провода – раздался треск и воцарилось молчание – будто аппарат издал последний звук, похожий на предсмертный вскрик. Рядом с телефоном, на столе у проходной, под вековой пылью лежала раскрытая учетная книга с пожелтевшими страницами. Чернильная запись «Смена № 1187 закрыта» расплылась, как пятно крови, но была еще читабельна – и Кате показалось, что чернила на буквах не высохли до конца, а влажные, будто их написали минуту назад. Катерина потерла руки. Пальцы были ледяными. От страха?

Легкая дрожь, учащенное сердцебиение – от этого нельзя было избавиться в первые минуты после этой катастрофы – ее сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно во всех цехах.

Но один положительный момент она нашла – воздух откуда-то просачивался, значит, была вентиляция – она прильнула к стене, пытаясь найти источник сквозняка, и нащупала едва заметное дуновение, пахнущее озоном.

Она еще раз подошла к бронированной двери, покричала погромче – там была мертвая тишина – тишина, которая давила на уши, заставляя слышать собственный пульс, собственное дыхание, собственный страх.…Катерина помотала головой, ее психологическое состояние было таково, что разум отказывался верить в реальность происходящего. Она попыталась найти логичное объяснение. Все же четко понимала: обвалилась одна из стен, разгрести которую дело двух-трех часов. Ребята успели крикнуть: «Охранник!». Значит, объект охраняется и к работам спасатели приступят немедленно. Живы ли друзья? Почему они не откликаются?

Ребят спасут и Катерину спросят, как она тут очутилась. Что она скажет суровым мужикам, которые проберутся через завалы?

Спросят и это будет самый сложный вопрос. Что она скажет этим людям, которые вряд ли отличаются большим интеллектом, но могут отличаться большой агрессивностью, и вряд ли захотят войти в ее положение? Если отведут в полицейский участок – это будет равнозначно отчислению из пединститута, куда Катерина поступила «на бюджет», на филфак. Попробовать самостоятельно выбраться самой – вот смелое, но верное решение. За спиной рюкзак, где есть вода и еда. Хотя прежде надо сходить в туалет. Но не здесь же – зайдут охранники, а тут Катькина лужа посреди Приемного цеха. И прикусив губу, она посмотрела в дверной проем. И даже поднялась с лавки.

Еще ничего здесь, в комнате не случилось, но ее бросило в пот, учащённо забилось сердце и даже сдавило в груди. Она уже просто с мольбой смотрела на эти замутненные стекла под потолком, на слабый дневной свет, – каким же он показался недосягаемым, как небо для узника подземелья.

Дура, дура, дура. Как корила она себя за то, что уломала ребят войти в эти «катакомбы». Она приказала себе не впадать в панику. Она назвала себя «умницей». Она заставила себя подумать о чем-то хорошем, что греет ее душу.

«Все на свете просто.

Вот прибежала туча, и закапал дождь.

Вот намокла земля, и появился цветок.

На цветок упал луч солнца, и прилетели бабочка и показался шмель.

А потом пришел вечер, и цветок перед ночью закрылся, чтобы раскрыться с новыми силами на заре.

Бабушка говорит, что все на свете просто».

Она повторяла эти слова как мантру, вдавливая их в сознание, чтобы не дать страху сломать себя.

Она пошла разгребать завал в проеме, куда доставала конвейерная лента… Сбежавшая крыса, пыль, тряпье с тараканами, кожухи и перекореженные короба ее остановили – крыса взглянула на нее черными бусинками глаз и метнулась в темноту, будто знала, что Кате туда не стоит соваться.

Дверной проем в другой цех. Дверь приоткрыта, но идти туда надо. За 39 минут с начала плена к завалам снаружи так никто и не пришел – 39 минут, которые Катя считала по секундам, как приговор, пробежали быстро, по-спринтерски. На секунду Катерина забылась и увидела себя стоящей перед заваленной дверью, будто ее вызвали на допрос, – нет! К черту панику.

Катерина подошла к двери во вторую комнату, приоткрыла ее, уперлась правой рукой в косяк, и заглянула…

Второе помещение впечатляло громадностью, но еще и «угрюмостью», если можно так сказать. Во-первых, оно было темнее первого, во-вторых, больше первого раз в десять. В-третьих, гигантские штамповочные прессы пребывали в немом крике, их мощные мускулы навечно замерли в сантиметрах от поверхностей, к которым когда-то прикасались, – эти прессы были похожи на чудовищных насекомых, изготовившихся к прыжку. На одном из них застыла искореженная металлическая заготовка, будто ее поймали в момент агонии, и будто витки металлической стружки не разбегались, а охраняли эту последнюю в истории завода заготовку…

Все, кто проникал сюда, наверняка прижимались к стене и проходили на цыпочках, дабы не потревожить «сон железной заготовки». Поэтому бетонные стены были затерты, как от наждачной бумаги, а еще частично были обуглены, как от давнего пожара – на них все еще можно было разглядеть силуэты, похожие на человеческие. По стене из первой комнаты шел конвейер. Лента была также завалена металлическим мусором и кусками искореженного металла.

В такой момент приходит страх, острый, парализующий страх надвигающейся угрозы, и он пришел, а еще возникло новое безотчетное чувство ловушки, чувство, что из этого жуткого места никогда не выйдешь – это было не просто предчувствие, это была уверенность, которая прорастала в душе, нежеланным черным цветком. Воображение рисовало гильотины, на которых здесь могли казнить людей – такое впечатление производили застывшие прессы. Ну точно гильотины, готовые обрушиться в любой момент. За этими тоннами массивного железа Катерине стало физически тесно, она обошла цех, и везде натыкалась на ржавые ведра с железками, кучи истлевшей ветоши и пластиковые канистры с машинными маслами. Мочевой пузырь уже готов был лопнуть, искать туалет за боковыми дверьми было боязно – неизвестно, какие там сюрпризы в кавычках. Она огляделась и стянула трико. Ведра здесь стояли не зря. С их помощью можно хотя бы решать проблему физиологических потребностей. Она сделала это быстро, дрожащими руками, постоянно оглядываясь на темные углы, откуда, как ей казалось, за ней наблюдали. Она встала, выпрямилась, вздохнула – и уже стало намного легче – она уперлась плечом в высокую конструкцию из несущих и покровных стальных полос, соединённых между собой в определённой конфигурации. Глаза уже привыкли к полутьме. Захотелось застыть в этой позе.

«А за калиткой ждал курчавый лес – дубки-сорванцы, выстроившиеся, как задиристые мальчишки, и шепчущие с ветром о чём-то своём. И вот я скинула куртку на шершавый забор, лихо закатав доверху потертые шорты и не думая о крапивных уколах – стремглав летела сквозь зелень, навстречу смородиновой прохладе, что таилась меж стволов, пахших смолой». Эти воспоминания были как спасательный круг – она цеплялась за них, чтобы не сойти с ума.

Куда дальше? Дальше надо внимательнее искать любые двери и не бояться их изучать. Ни в коем случае нельзя оставлять борьбу за выживание и поиск выхода. Катерина уже не просто осматривалась, она искала возможные люки в полу или на потолке, двигалась быстро и тихо, как мышь между лапами спящего кота – она старалась ступать бесшумно, но шаги сопровождались чётким, иногда резким хрустом мелких камней. «Немедленный поиск выхода любым путем», – решила она. Но три прохода к дверям в следующий цех оказались за железными перегородками. Нужно было взбираться по стенкам конструкций, держась за вертикальные прутья, пролазить между ними, проходить на по верхним площадкам и открывать двери.