После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ) - Блио Элен - Страница 2

Давно уже не так.

Рехабы — это частные лавочки. Кто-то решает якобы помогать людям.

Создает это заведение.

Оно закрытое. Туда могут вообще не пускать родных — это тоже момент реабилитации, так говорят.

На самом деле за стенами доброй половины рехабов творится что-то страшное. Я в курсе, потому что много занимаюсь благотворительностью.

Тот рехаб, в котором оказалась я, явно из таких.

Раньше неугодных людей отправляли в психушку.

Сейчас всё проще.

Оформляешь бывшую любимую жену в рехаб, объявляешь всем, что она зависима, собираешь нехитрые доказательства. И вот ты уже свободный мужчина с кучей бабла.

Коля не просто предал меня, изменил.

Он отправил меня в рехаб умирать.

Но мне надо найти способ выжить и выбраться отсюда.

И отомстить.

И я это сделаю.

Только… как?

— Ты так и будешь сидеть в этой луже дерьма, уродина? Вставай.

Пытаюсь подняться. Голова всё еще болит, кружится, но уже не так сильно. Видимо, стресс и ледяная вода сработали как лекарство.

— Эй ты? Встала? Иди сюда… как там тебя.

— Я… я не знаю.

— Что? Ты чё, придуриваешься, ты, страшила?

— Нет… я… я не знаю. Я… просто не помню!

— Слышь, Вечная, у уродки-то амнезия!

— А мы ей сейчас по башке настучим, она быстро всё вспомнит!

— Нет, не надо, пожалуйста, не бейте… я… я всё сделаю. Всё, что надо делать. Всё…

— Для начала тебя умыть надо. И побрить.

— Что? Как побрить?

— Наголо, как!

Та, которую почему-то назвали Вечной, делает шаг, усмехаясь, и достает бритву.

А я проваливаюсь во мрак.

Не надо, пожалуйста, не надо…

Повторяю про себя словно молитву. И молитву тоже повторяю.

Господи, помоги!

За что мне это всё? За что?

Николай… Бывший муж. Вернее, по закону самый, что ни на есть, настоящий.

Как он мог?

Я же столько сделала для него, для его семьи!

Коля сразу не понравился папе.

— Приживал. Альфонс… Где ты таких находишь, Вера? Вышла бы за моего Савичева.

— Пап, твой Савичев старше тебя.

— И что? Старый конь борозды не испортит.

— Пап…

— Что ты в нем нашла? В этом Николае? Ты же… ты же вроде у меня не дурочка? И красавица какая!

Красавица… да… в платье с закрытым воротом и длинными рукавами я красавица. Но если его снять…

— Господи…

Я до сих пор помню, как выдохнул старший лейтенант Зверев, когда мы… Когда он стянул рукав платья, а там шрамы от ожогов.

Я вырывалась, хотела убежать, а он…

— Тише, дурочка, тише маленькая, ты… ты красивая, слышишь? Ты необыкновенно красивая, девочка.

Он говорил, а я плакала.

Потому что он лгал.

Следы от ожогов уродливыми узорами опоясывали руки, с одной стороны заходили на плечо, почти до ключицы. Грудь не тронули. Еще были ожоги на спине, немного на ногах.

Николай тоже делал вид, что ожоги его не волнуют.

Повторял, что я необыкновенная, волшебная.

Я верила.

Я на самом деле думала, что люблю его.

Наверное, просто хотела кого-то любить.

И Коля Степанов казался не самой плохой кандидатурой.

Папа в итоге смирился.

— Фамилию только не меняй, что это — Степанов! Останешься Маресовой, и точка.

Тут Коля отца удивил. Сказал, что тоже хочет стать Маресовым.

— И дети наши тоже будут Маресовы. Продлим династию.

Но детей не случилось.

Хотя было время, когда я очень хотела девочку. Да и Николай вроде был не против. Врачи говорили, что всё в порядке, но я не беременела, и всё тут.

Хорошо, что у меня уже был мой Ромка.

Роман Романович Маресов. Про себя я всегда говорила — Зверев, но это про себя.

Коля не стал моему сыну отцом. Он как-то и не стремился. Да и я тоже.

Отцом для Ромки был мой папа.

Зачем я вышла за Колю, если не из-за сына?

Сама не знаю.

Мне было двадцать пять. Хотелось статуса, что ли.

Надоело, что многие на меня смотрят с сочувствием. Соболезнованием.

Я не скрывала свои ожоги. Смысл?

Правда, Николай в какой-то момент начал говорить, что мне не стоит выставлять их напоказ.

— Зачем, Вера? Ты красивая женщина. И будь красивой для всех. Ты же можешь носить закрытые платья? Ты в них будешь не менее великолепна!

И я стала носить закрытое.

Позже Николай стал более агрессивно реагировать на мое тело. И летом, в дикую жару, и на отдыхе, я должна была носить закрытые платья, закрытые купальники с длинными рукавами.

— Это неприлично, Вера! Неприлично напоказ!

— Неприлично, что? Ожоги? Ты знаешь, как я их получила! И знаешь, что убрать их совсем нельзя.

— Ты должна их прятать! Никого не волнует, как ты их получила! Всем плевать на твой героизм! Нужна красивая картинка!

Он стал смелым, после того как у папы случился инсульт и он сильно сдал.

Тогда я подумала о разводе.

Но смалодушничала.

Не хотела волновать больного отца.

Коля смог втереться к нему в доверие.

И вот я пожинаю плоды.

Рехаб.

И люди, которые не жаждут заниматься моей реабилитацией.

— Значит, ничего не помнишь?

— Врет она!

— И как зовут тебя, не помнишь?

Мотаю головой, пытаясь понять, поможет ли это мне?

Может, мои тюремщики потеряют бдительность?

Но что я тогда смогу сделать?

Кому я могу сообщить о том, что я тут?

Кто поможет меня вытащить?

Альбина!

О подруге вспоминаю сразу.

Она кардиолог, завотделением нашего военного санатория. Она поднимала моего папу, тогда мы и сдружились.

Если бы мне удалось сообщить Альбине о том, где я…

Но как?

— Давай переоденься, и за работу. Быстро.

За работу?

— А что… что надо делать?

Лучше бы я не спрашивала.

Это какой-то сюр.

Может, мне на самом деле что-то такое вкололи, что у меня галлюцинации?

Но нет. Нет. Это реальность.

Вот такая вот жуткая, вывернутая наизнанку жизнь.

Люди, которые тут — мужчины, женщины, они как зомби, словно я попала в кино, которое когда-то запоем смотрел мой Ромка, «Ходячие мертвецы», кажется.

Да, они тут такие.

Работой они называют сортировку каких-то коробок. Нужно перетащить коробки из кузова грузовика, который заехал прямо в ангар.

Мне не рекомендовано поднимать тяжести, но кого это волнует?

Хорошо, что дали переодеться.

Теперь на мне то же, что и на всех. Какое-то подобие тюремной робы — штаны на резинке, рубище без пуговиц, ватник, на ногах сапоги типа «прощай, молодость». Я думала, таких уже нет.

В помещении холодно — это понятно, на дворе ноябрь месяц. Я дрожу. Пробирает до костей сначала. Но как только я начинаю носить эти чертовы коробки — почти сразу становится жарко.

Голова, к счастью, уже не болит. Проясняется.

Вместе с тем проясняется и весь ужас моей ситуации.

Меня отправил сюда муж.

Муж, которого я хотела сделать бывшим.

Которого я застала с любовницей и выставила вон.

Для меня решение было однозначным — развод, и точка.

Я вообще в тот момент словно очнулась ото сна.

Зачем я столько лет терплю рядом с собой этого мужчину?

Он совершенно мне чужой.

Мы не были близки уже достаточно давно. Мне это не надо. Да и ему, видимо, тоже.

Я подозревала, что Николай мне изменяет.

Почему я его не выгнала сразу?

Сначала переживала за папу, да. Волновалась, что мой развод негативно отразится на его здоровье.

Папа умер.

Собственно, это не так давно произошло, и я еще даже не успела вступить в наследство.

Нет, большую часть имущества папа и так мне передал, переписал на меня, сделал дарственную на дом. Весь бизнес тоже давно стал моим.

Именно поэтому Коленька выступал против развода.

Потому что моему благоверному при разводе остался бы шиш с маслом.

А так…

Так он избавился от меня, легко и просто.