Черновик для Эффы 2 (СИ) - Ильин Владимир Леонидович - Страница 11

— Я желаю полетать, Раван.

— Боюсь, мы не согласовывали этот полет со службой контроля, мэтр. Заявки требуется подавать хотя бы за час.

Агалле Лунк поджала губы.

— К тому же, мэтр. Со всем уважением, но вам никто не позволит охотиться на граждан Империи, — повернулся к ней дворецкий.

— Я поняла. Что же, значит — нет. — Коротко кивнула она и удалилась с цветком в дальний угол сада — туда, где редкие цветы точно никто не смог бы повредить или растоптать даже случайно.

Место слома розы нашлось по массивному отпечатку ноги в ботинке рядом.

Сняв обувь, Агалле Лунк аккуратно пробралась к месту — оно было в центре, розу явно выбирали — и приладила отломленный стебель к сиротливо глядящему в небо срезу.

Собралась и попыталась объединить их своей энергетикой — внешним слоем, развиваемым в последние годы.

Не удалось — заставив подумать в первую очередь на собственный раздрай в душе, что препятствует манипуляциям. Ведь мысль — это электричество. А производная электричества — биоэнергетика. И контроль — строится уже не на мысли, но на желании.

Чуть порозовели щеки — воспоминание о пропавшей одежде прямо говорило, что мэтр в свои годы весьма хороша собой. Хоть и выглядит совершенной девчонкой.

Со второго раза прирастить розу обратно снова не получилось. И с третьего, и с четвертого — уже раздражая не на шутку.

«Не может такого быть. Или… Надо проверить», — забрала мэтр цветок в лабораторию.

На срезе, как и ожидалось, обнаружилась энергетика Тана Савоя — крайне плотная, энергоемкая до такого ужаса, что манипуляции Агалле Лунк просто не проходили сквозь нее.

Пришлось оттирать спецпрепаратами и бежать бегом с цветком обратно — время, когда энергетика цветка еще не умерла, было ограничено. На этот раз цветок принял жизнь обратно — хоть и смотрелся после всего потрепанным.

«Четвертый в третьем ряду», — зачем-то запомнила мэтр, уже успокоено возвращаясь обратно.

Манипуляции с растениями приводили мысли в порядок, а нужный порядок действий сам собой представлялся перед глазами. Острых чувств и злости больше не было — ушли за окучиванием растений, примятых неотесанной деревенщиной.

«Ладно, не деревенщиной», — припомнила она строки. — «Просто орясиной с огромным количеством сил невероятной плотности».

Которые, разумеется, должны служить ей — и покорно звать ее госпожой.

А что до мешающих факторов — все садоводство заключается в том, что вредные сорняки надо убирать, чтобы не мешали прорастать действительно ценным росткам.

— Раван, — встретила она дворецкого, потому что сама желала этой встречи. — Соедини меня с графом. Это был его гость, я хочу извиниться.

Тот поклонился с явным облегчением — ему еще отчет писать, стукачу. Ладно хоть, он не видел, что происходило в зале с силовой установкой…

— Мэтр.

— Да, Раван? — Спросила та сдержанно, хотя тот не торопился нести ей телефон.

— Перчатки, мэтр.

— Ах да, — обреченно выдохнула она, пытаясь вспомнить, куда их дела на этот раз.

«Скинула, когда…» — Приятное воспоминание сменилось досадой.

Вернулась в зал с перспективной силовой установкой — спроектированной с ее участием и, разумеется, лучшей в мире, как это безусловно подтвердилось сегодня. Подняла с пола перчатки и стала гораздо безопасней для окружающих.

Во всяком случае, дворецкий отдавал трубку спокойно, а не опасаясь случайно коснуться открытого участка кожи.

Вызов уже был активен — граф смиренно ждал. И хоть тот щедро жертвовал средства, но прекрасно понимал, что деньги есть у многих — и надо проявлять уважение к той, что придумывает, как приумножить именно его средства.

И уж точно его светлость поможет узнать о Тане Савое чуть больше.

Например, что там за девушка, ради которой тот лез по железной балке сорок метров вверх? И как имя этого сорняка?

Цены, выписанные мелом на черной доске, налезали на названия напитков слева и справа, путали примечаниями из больших букв «Б», «С» и явно вводили в заблуждение, потому что просто вода не может быть ни «сто пятьдесят», ни «двести». Вода — она вообще в фонтане рядом, просто стаканчика нет. От мысли о прекрасной, чистой воде в этот жаркий день невольно дернулся кадык, и я облизал пересохшие губы.

— Мы спиртное не продаем. — С опаской поглядывала снизу вверх девочка-бариста, отодвинувшаяся на всякий случай от стойки.

Я не держал на нее зла — вид у меня был наверняка предосудительный.

Изнутри балки, формирующие купол, были покрыты пылью и машинным маслом, а с улицы — плодом коллективного творчества птиц. А еще, если скатываться быстро, то стыки балок рвут штаны со звуком «кр-р» — быстрым и обескураживающим.

Надо ли говорить, что купол не уходил вот так просто в землю, а упирался в металлическую ограду с острыми шипами, за которой плотно рос кустарник с редкими, но высокими деревцами? И что последний прыжок к свободе был именно на эти высокие ветви, кажущиеся столь надежными — в обнимку с которыми я и завершил свой путь на сырой земле?..

К моменту спуска мой облик, стоящий под сотню тысяч, оценивался постовым суток на пятнадцать заключения — он явился на шум, но не догнал.

Чуть позже я раскатал пиджак с пояса так, чтобы он прикрывал собой статью «обнажение в общественном месте», брюки расправил, исключив «бродяжничество», а испачканные рукава рубашки, наоборот, закатал до локтя. Дети перестали показывать на меня пальцами, и я обрел душевное спокойствие.

Погони за спиной не было — линия «ворот» в куполе, на которую я то и дело поглядывал, так и не открылась. Возможно, в этом был демонстративный символизм — мол, наши двери для вас навсегда закрыты, мистер Савой! Хоть бы, хоть бы.

В ближайшем парковом фонтанчике я умылся, но вот пить предпочел в кафетерии рядом — как человек цивилизованный и при деньгах.

«Но — „сто пятьдесят“ за воду!» — Финансовые травмы времен студенчества победить было крайне сложно. Но я боролся.

— Воду за двести. — Хотел сказать я небрежно, только вышло хрипловато, с надрывом. — Две.

Оплатил и с непонятным выражением лица удалился за дальний столик с двумя полторашками чистой воды и высоким бокалом.

«Нет, ну за полтора литра — нормально».

Тем более что одну вылакал тут же, не используя стакан. А вторую приложил ко лбу, чтобы остудиться — на улице становилось жарковато до духоты. Наверняка к ночи грянет ливень.

Кондиционера в кафе не было — свежесть доставлял ветер с двух сторон, а остальные две были закрыты прозрачными тентами, чтобы экономить еще и на освещении. Летний вариант — фактически, деревянная веранда с навесом, десятком пластиковых столиков и грустной девочкой, которой запрещено садиться весь день. Из всех столиков были заняты ещё два: один — молодой парочкой, где девушка что-то тараторила, а парень пытался поскорее напиться, и второй — пареньком, уткнувшимся в телефон. Я им был неинтересен, что весьма славно.

«Нормально сходил», — успокоился я окончательно. — «Не без потерь, но цель достигнута».

Сэкономлю на взятках — вот костюм, считай, и окупится. С некоторым беспокойством посмотрел на собственную энергетику — и с удивлением заметил, что действительно выделяю прилегающий к телу слой. Он был более темно-синим и ощущался… Сложно сказать — но словно никогда не задумывался, что можно пошевелить фалангой пальца отдельно, а тут понимаешь, что легко, и в этом есть немалый смысл.

«А раз у мэтра этих слоев было с десяток, то есть смысл наблюдать за собой дальше, по мере восстановления сил, и „отмечать“ новые слои», — сделал я для себя вывод.

Пока неясно, зачем, но повторять за умными людьми бывает полезно — а понимание может прийти и позже. Во всяком случае, если не понравится — объединю все обратно в монолитный слой энергетики. Это ведь все внутри сознания, а значит — никаких проблем.

В кафе сунулся знакомый постовой, бдительно оглядел пространство, утопающее после яркого солнца в полумраке, и вышел обратно на улицу. Я же заслонился бутылками и был незаметен.