Медоед 10 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 2

— Достаточно на сегодня со шрамами.

Далее меня проводили в другую комнату. Здесь было прохладно, и стены были будто бы музеем восковых фигур — сплошные стеклянные короба. А внутри, на белых подставках, застыли лица. Человеческие лица. Некоторые с глазами — смотрели на меня живыми, немигающими взглядами. Другие — зияющими провалами глазниц. Третьи были без ртов, без носов, только кожа, натянутая на невидимый каркас. Сразу вспомнился сериал, где один «психопат» настаивал, что у девочки нет имени. В одном мы с Арьей Старк схожи: оба убиваем, вот только у меня, как у «мальчика», слишком много имён, кличек и радиопозывных. Мало того, у мальчика есть работа — сложная и опасная, которую за этого самого мальчика никто не сделает.

Я прошёл вдоль витрины, чувствуя, как мурашки бегут по спине. В углу комнаты стоял стул, и переводчик жестом пригласил сесть.

— Доктор Вонг объяснит технологию, — сказал он, слушая старика, который вошёл следом. — Это дермопротезирование. Смешение живой и неживой ткани. Тончайшие полимерные волокна устанавливаются в дерму, создавая структуру, неотличимую от настоящей кожи. Ни один стандартный тест не выявит подделку. Но есть нюанс. Такая кожа требует правильного ухода. Без специальных составов она через несколько месяцев деревенеет. Теряет эластичность, становится похожей на пластик.

— Мне надолго не надо, — произнёс я. — Через недельку приеду — будете снимать.

Доктор Вонг словно бы понял без перевода, кивнул и добавил что-то.

— Доктор говорит, что те же технологии будут использованы для изменения ваших отпечатков пальцев. Это более тонкая работа. На кончиках пальцев создадут новые папиллярные узоры — их нанесёт принтер микроиглами, под местной анестезией. Они будут неотличимы от настоящих.

— Новая личность, — догадался я.

— Новая кожа, — поправил переводчик.

Я посмотрел на лица в стеклянных коробах. Некоторые улыбались мне. Или нет — не улыбались, просто форма губ была такой, что создавалось впечатление улыбки.

— Делайте, — кивнул я, понимая, что и у меня, и у них выбора особо нет.

— Доктор Вонг желает начать с рук.

Далее мои руки закрепили ремнями к подлокотникам столь плотно, что я мог подумать, что меня хотят пленить. Но Вонг сел рядом и поднял один из подлокотников, подставил увеличительное стекло на железном манипуляторе. И, посмотрев на пальцы, покачал головой, выдав что-то — может, на китайском, а может, на старческом.

— Ваша кожа ужасна. Сразу видно, что вы не заботитесь о ней, когда работаете на партию. А ведь это ваш инструмент, — укорил меня переводчик.

«А, с-сука!» — усмехнулся я, ничего не сказав. Первый раз на моей памяти меня укорили за плохую кожу с формулировкой в стиле: «Сегодня серёжки наденешь? А завтра родину продашь?»

Вонг надел новые перчатки, маску на лицо, очки заменил на более плотные и принялся чем-то соскребать и зашлифовывать мою кожу. А потом было болезненное обезболивание — доктор Вонг сделал мне укол инсулиновым шприцом в основание каждого пальца. Но надо отдать должное — быстро. Лишь лёгкое жжение напоминало мне о том, что у меня вообще есть пальцы, когда анестезия пошла в ткани.

— Ждите минуту, — сказал переводчик.

Пока я ждал, доктор Вонг включил аппарат. На экране появилось дактилоскопическое изображение подушечек пальцев— линии завитков, разрывов и петель. Рядом же второе, другое изображение, явно референс, с которого будут «лепить» мои новые отпечатки.

— Это ваша новая идентификация, — пояснил переводчик. — Отпечатки гражданина Южной Кореи Кан Хун У, вашего ровесника. Его данные есть в базах, это реальный человек. И сейчас мы перенесём его дактилоскопический рисунок на ваши пальцы.

— Простите, а Кан Хун У — это имя и фамилия? — переспросил я.

— Хун У — имя, Кан — фамилия, — произнёс переводчик.

А доктор Вонг взял инструмент, похожий на напалечник, придвинул стул и надел его на мой большой палец, постоянно сверяясь с приборами.

Первое, что я ощутил, — это лёгкую вибрацию. Было не больно, но непривычно — словно под кожу онемевших пальцев заливали густую жидкость, которая распирала их изнутри.

— Это кератиновая паста, — объяснил переводчик, наблюдая за действиями доктора. — Со временем она заменится натуральным кератином, а рисунок останется. Когда прилетите во Францию, разница будет незаметна.

Доктор Вонг работал медленно и методично. Закончив с большим пальцем, он взялся за другой, потом за третий и так далее. И через час были готовы все десять пальцев. Доктор Вонг нанёс на них бесцветную мазь, похожую на вазелин, и замотал руки в мягкие бинты.

— Не снимать до аэропорта, — сказал переводчик. — Теперь лицо. Мы его тоже сначала зачистим, потом обколем, потом дело сделает принтер, но вас надо усыпить.

«Как собаку какую-то», — пошутил мой мозг, но вслух я произнёс:

— Ну, хоть высплюсь.

Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень — чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.

И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.

Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан — где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.

Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И — о странное — я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт — по виду такой же мобильник.

Встав, я забрал своё и, надев обувь, уже собирался выходить, как в дверь вошёл мужчина европейской внешности с электронным планшетом в руках и тёмном костюме.

— Мистер Кан Хун У, — произнёс он на русском, смотря на свой планшет.

— Кийя, — ответил я заспанным голосом.

— Вот об этом мы с вами и поговорим! — радостно продекларировал мужчина. — Присядем?

Я сел, а напротив меня сел мужчина и положил планшет на столик, поправил галстук и посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

— Полковник ГРУ Савельев Андрей Викторович, — представился он, протягивая руку. — Я здесь, чтобы вы знали, что это совместная русско-китайская операция. Руками ОЗЛ при ФСБ, при планировании ГРУ.

Я аккуратно пожал забинтованной рукой его твёрдую ладонь.

— Признаюсь, я ваш фанат, — продолжил он, откидываясь на спинку кушетки. — Я смотрел, как вы выбираетесь из США. Смотрел, как вы воюете в Камбодже. Постфактум видел вашу операцию в Таиланде. А о том, чем занимается ОЗЛ, много интересовался. Но многие вещи так похожи на дипфейки, а другие так вообще на бред сумасшедшего, что я поехал сюда лично, чтобы проинструктировать вас перед вашим отбытием. Чтобы вы могли избежать многих ошибок.

— Ошибок? — переспросил я.

— Я, если честно, не понимаю, как вы будете реализовывать ваши задачи, — сказал он. — Но мы во всём вам поможем. Во Франции наше посольство работает лучше, чем в Камбодже. Хотя, благодаря вам, сейчас там вообще хорошо — демократия. Только санкции со всех сторон, и Запад не поддержал революцию, назвав это переворотом.