Медоед 10 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 1

А приложение ОЗЛ-спецсвязи выдавало пункты, что мне нужно было сделать и как скоро:

Я читал все эти пункты и думал, что это с одной стороны давно надо было сделать, а с другой — я ощущал, что задачи перед Китаем ещё не выполнены. Но с другой стороны, я знал, что так будет, и знал, что будет срочная командировка.

Однако у меня было ещё целое воскресенье, чтобы побыть с моей супругой в этой странной, большой и могучей стране, где всё не так, как мы привыкли.

И этот выходной я провёл с ней. В нём были: дневной шопинг по выданной нам карточке, вечерний ужин в ресторане при свечах и ночной секс — уже в отеле. Ира восприняла мою командировку буднично, спросив только, когда я вернусь и куда я вернусь. И я пообещал ей, что куда бы я ни вернулся, я привезу её туда, и мы будем вместе.

А утром, в понедельник, в 9:45 утра я выходил из своего номера с полным ощущением, что начинается что-то важное, и, пожав руку Дикобразу, ещё раз сказал ей, чтобы она берегла Иру, и отбыл вниз.

Спускаясь в зеркальном лифте, я смотрел на себя — на моё лицо со шрамами, которые в Камбодже приняли за усы Наруто, на немигающий взгляд голубых усталых глаз с радужкой, слегка утопающей за линией нижнего века. На морщины, а ведь мне не было и 25, на седые волосы. Для многих в России я был опасным безумцем, умеющим стрелять. Для китайцев — сильным культиватором, что бы это ни означало. Для США — террористом и киберпреступником. Для родителей тела, в котором я проснулся, я оставался всё тем же Славой, работающим на Родину, офицером ФСБ.

В моём кармане тихо лежал Тиммейт — устройство с непревзойдённым искусственным интеллектом, технологией, опережающей наше время лет так на сто пятьдесят.

— Поздравляю, Медоед, ты едешь во Францию! — произнёс его механический голос, слегка подкартавливая, видимо под повод.

— Мерси, — выдал я.

— Оу! Неплохо для международного убийцы. Какие ещё слова ты знаешь?

— Порква — это «почему», бонжур — это здрасте, мерси…

— Мерси уже было! — подловил он меня.

— Камбуля, — выдал я, и тут понял, что это почти копия моего разговора с Красным прямо перед его гибелью, когда я устраивал к нему в подразделение моего подопечного.

— Чего ты замолчал? — спросил меня Тиммейт.

— Да думаю, что Франция мне готовит.

Тем временем лифт привёз меня на первый этаж, и я вышел из него, смотря на часы на сотовом. Было без пяти десять.

Как девочка на ресепшене сказала мне:

— Мистер Калинин, вас ожидают на улице.

Я кивнул и вышел из отеля. У входа, у самой бордюрной линии, стояла чёрная машина бизнес-класса с зеркальными стёклами. Водитель, коренастый азиат в чёрной куртке, завидев меня заранее, выскользнул из-за руля и открыл заднюю дверь. И я сел внутрь, погружаясь в новый кожаный салон. И если я правильно понимал ситуацию, это был последний мой комфорт на ближайшее время, но после Камбоджийской тюрьмы всё казалось чем-то лайтовым.

Дверь за мной закрылась, и автомобиль плавно тронулся. А за всю дорогу водитель не произнёс мне и слова, только иногда коротко отвечал по гарнитуре в его ухе на китайском. Я же смотрел в окно, пытаясь запомнить Пекин, не зная, вернусь сюда я или нет. А подъехав к какому-то дому, такому же зеркальному, как и стёкла этой машины, автомобиль свернул в пандус, ведущий вниз, и нас поглотил полумрак подземной парковки.

Въезд глубже, впрочем, преграждал шлагбаум, но не просто палка, как у нас было на блокпостах в 1994-м, а комбинированное полосатое заграждение с ежом-лианой на колёсиках под ним. А рядом стояли люди в чёрной униформе с короткими автоматами и медицинских масках. Один из них ладонью указал водителю остановиться и нам выйти из машины. Далее мне всё это напоминало Кремль: меня обыскали, водителя обыскали, машину обыскали — заглянули в салон, под капот, в багажник, зеркальцем на телескопической ручке проверили днище. Потом боец в чёрном сверил наши лица с лицами на его планшете. Кивнув нам и жестом руки повелел заезжать. Внутри был ещё один этаж, куда мы ехали по серпантинному спуску, а уже там мой водитель развернулся и вышел, чтобы снова открыть мне дверь.

Явно передавая меня следующему азиату — уже спешащему ко мне в строгом чёрном костюме, с наушником на прозрачном шнуре, уходящим за воротник. Он молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Мы вошли в лифт. Кнопок на панели было много, но он набрал только две: цифру и символ минуса «-23» и зажал кнопку закрытия дверей. И мы стали опускаться ниже и ниже — такое ощущение, что китайцы докопались до ада и теперь меня туда ведут. Но двери открылись не в ад, а в очень чистое помещение. Тут блестел бетонный пол, стены были матово-белыми, а панели на потолке светили ровным светом. Я не ощущал тут никаких запахов, зато слышал, как работает вентиляция, нагоняющая сюда воздух.

Человек в костюме провёл меня по длинному коридору с однотипными стеклянными дверьми и остановился перед дверью из матового стекла с табличкой на китайском. Постучавшись, он почтительно открыл её, пропуская меня вперёд.

А за дверью стоял пожилой мужчина в белом халате. Невысокий, с седыми редкими волосами, зачёсанными назад, и большими, выпученными глазами за толстыми стёклами очков, будто он был так удивлён меня видеть. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел на стуле молодой парень с планшетом.

Кабинет оказался небольшим, вкруг заставленный столами, заваленным бумагами и чертежами с деталями. На светлых стенах висели дипломы в рамках и схемы лица человека с анатомическими пометками. В углу рядом с пареньком возвышалась стойка с капельницами и приборами, напоминающими сканеры штрихкодов в супермаркетах. Свет исходил сверху и шёл от ламп дневного света. Тут, как и в коридоре, было чисто, несмотря на видимый беспорядок в документах. А по центру стояло кресло, похожее на стоматологическое.

Мужчина что-то занудно проговорил на своём родном языке, смерив меня взглядом.

— Здравствуйте, мистер Калинин, — произнёс переводчик, переводя речь старика. — Доктор Вонг говорит, что ваше лицо — интересный случай. Шрамы грубые, некоторые зажили с келоидными изменениями. Доктор Вонг говорит, что за один сеанс мы их не уберём. Но начнём, чтобы после заживления продолжить. Сегодня вас ждёт помимо всего прочего лазерный пилинг, на который потребуется несколько процедур в будущем. К сожалению, времени у нас нет, и новая личина ляжет на ещё незажившее лицо. Может немного чесаться. Прошу в кресло.

— Делайте, — сказал я, садясь в кресло.

Зуд я как-нибудь потерплю, учитывая, как мне предстоит искать цель и какие ощущения даёт особенность «Следопыт», когда включается, — зуд на лице будет лишь лёгким раздражением.

Доктор Вонг надел перчатки, щёлкнул кнопкой чего-то, что загудело, словно разогреваясь. Переводчик стоял рядом и комментировал:

— Сейчас будет неприятно, но терпимо. Лазер испаряет верхние слои рубцовой ткани. С каждым проходом шрамы будут становиться менее заметными. Полностью их убрать пока невозможно, но мы сделаем их тоньше и светлее.

Я закрыл глаза, позволяя китайцам переделывать лицо славянину. Лазер щёлкал, а кожа пахла палёным. Я же постарался подумать о задании. И через примерно полчаса процедура закончилась. Доктор нанёс какую-то мазь, приложил холодный компресс и сказал переводчику: