Всего одно лето - Ригби Элеанор - Страница 3

– Вот что происходит, когда ты годами портишь человеку жизнь, – настаивает Айрам. – Он начинает посвящать свое время разработке плана мести. Ты что, думал, это пройдет без последствий? Ты все лето оставлял ее без полотенца, одежды и телефона в душе возле бассейна, и ей приходилось ждать темноты, чтобы выйти, дабы ее никто не увидел!

– Это ничто по сравнению с тем, что она не передала мне важный звонок из Мадридского университета Комплутенсе и соврала, что «я не заинтересован в стипендии». Из-за нее я чуть было не потерял возможность поступить в магистратуру, – рассказываю я Лейри, изображая щенячьи глазки. – Пришлось потом унижаться в приемной комиссии несколько дней, доказывая, что это недоразумение.

– Боже мой, – шепчет Лейри. – Кажется, мне стоит взять Дасиль в союзники.

– Не знаю… Ты хочешь вступить в альянс с державами Оси? Ведь ничего хорошего из нацистской Германии не вышло. А ее единственная наследница – еще хуже.

Айрам выбирает момент, когда стюардессы начинают свой ритуальный танец с жилетом капитана Pescanova[3], чтобы окончательно потерять терпение. Он встает, упирается в спинку кресла и ставит мне последний, крайне серьезный ультиматум – от этого взгляда у меня даже мурашки пошли по коже.

– Моя сестра, может быть, и с характером, но она мягкая как шелк, если ты не стоишь у нее на пути.

– Я тоже душка, если мне не действуют на нервы.

– Тогда просто не высовывай нос, и она к тебе не прикоснется.

– Ты так думаешь? – Я качаю головой. – Мотыльки летят на свет, а Дасиль – на тьму. Все ее дороги ведут к тому, чтобы испортить мне жизнь.

– Все не так уж и плохо, – пытается успокоить меня Лейри.

Я театрально закатываю глаза.

– Лейри, ты видела ту картину Гойи? «Сатурн, пожирающий своего сына». Так вот, Дасиль…

– Даже не вздумай намекать на это, – предупреждает меня Айрам.

– Эй, не моя вина, что твоя сестра делает Халка похожим на кота в коме.

Лейри начинает хихикать, но Айрам, которому совсем не до шуток, когда речь заходит о Дасиль, бросает на нее такой взгляд, что тут же сбивает весь ее настрой.

– Чувак, я не собираюсь снова это обсуждать. Не придавай этому такого значения, ладно? – Он делает вид, что просит, но на деле отдает приказ, не подлежащий обсуждению. – Если ты ее не трогаешь – она тебя тоже не тронет.

Я обдумываю эту возможность, воскрешая в памяти образ Дасиль.

Девчонка в кедах с чертами сахаравийки, с африканскими косами, как у горгоны, и кожей, унаследованной от ее матери-метиски. Высокая, ее лицо усыпано веснушками, а в ушах дырок не меньше, чем в ее душе. Это ходячая гремучая смесь нервов, которая никогда не надевает одинаковые носки и носит накрашенные ногти до тех пор, пока лак не облупится.

Готка с черными волосами, которая сочетает свои чокеры и сетчатые колготки а-ля Уэнсдэй Аддамс с медальоном Девы Канделарии и самыми странными амулетами, какие только можно себе вообразить.

Она не верит ни в Бога, ни в смерть, потому что сама втрое мощнее любой природной стихии, но при этом вечно их упоминает во всех своих проклятиях.

Такая вот Дасиль, в двух словах. Мне даже смешно представить ее спокойной и говорящей со мной как нормальный человек.

– Дасиль никогда в жизни не знала, что такое покой. Если она встретит далай-ламу на улице, то точно врежет ему по яйцам, уж в этом я уверен.

– Это вообще не тема разговора и даже не суть. Если я тебе хоть чуть-чуть дорог, – он делает паузу, – то в эти каникулы ты постараешься, чтобы у нас были мир и покой. Я хочу, чтобы с Лейри все прошло гладко, и очень сомневаюсь, что это возможно в случае, если вы с Дасиль будете варить самодельные бомбы на кухне или топить друг друга в бассейне.

– А ты уже сказал это ей? Это же она вырубила меня во время водного поло!

Никогда не забуду ее зловещую ухмылку, когда она заявила, что «это было случайно», хотя могла бы набрать двадцать очков, даже если бы била с другого конца бассейна и с закрытыми глазами.

Единственное ее достоинство, которое я готов признать.

– Да, с ней у меня тоже будет этот разговор.

– Ну, логично, что ты начал с меня, а не с Дасиль. – Я бросаю невинный взгляд на Лейри. – К ней ведь не применишь правило «леди вперед», – замечаю я с притворной наивностью, – потому что если уж она и похожа на какую-то леди (в чем я сомневаюсь), то только на железную.

– Вы знали, что Маргарет Тэтчер посвятили такую милую песенку, как How Does It Feel (To Be the Mother of a Thousand Dead)[4]? – Я скрещиваю руки на груди. – А после ее смерти резко возросли прослушивания не менее очаровательного трека – Ding-Dong! The Witch Is Dead?[5]

Разумеется, моя ведьма, железная леди – или называйте ее как угодно – жива. Причем настолько жива, что переживет нас всех.

Меня в первую очередь.

– Дасиль не заслуживает меньшего. – Драматично прижимаю руку к груди, показывая, что говорю от чистого сердца.

– Боже, Тиаго, – смеется Лейри. – Эта девчонка тебя вдохновляет. Не в хорошем смысле, это точно, но отрицать, что она пробуждает в тебе творческий порыв, просто невозможно.

– Тиаго, – вмешивается Айрам, – я говорю серьезно.

– Это не первый раз, когда он меня предупреждает, что-то вроде вводной лекции перед входом в дом Орамасов. Как инструкции стюардов на случай экстренной ситуации – повторяется каждый раз, когда я сажусь на этот самолет. – Поворачиваюсь к Лейри, которую явно веселит вся эта история про войну между мной и Дасиль, она слушает с неподдельным любопытством. – Сколько себя помню, Айрам на коленях умолял меня сделать вид, будто Дасиль не существует. Он просто не понимает, что я бы с радостью это сделал… но нельзя игнорировать само воплощение зла.

– Тиаго, – повторяет Айрам убийственным голосом, – ты рискуешь тем, что она разобьет тебе голову.

Я поднимаю руки в жесте капитуляции. И если я сдаюсь, то не потому что мне страшно, а потому что в этот раз все по-другому. Сейчас действительно важно – даже критично, – чтобы мы с Дасиль вели себя как взрослые.

На кону его отношения с Лейри, а Айрам не какой-нибудь беспечный парень, который воспринимает отношения как способ весело провести время. Он берет на себя ответственность, относится к жизни со всей серьезностью, какой не хватает его родным, – и именно поэтому стал и связующим звеном семьи, и ее белой вороной одновременно.

И он хочет, чтобы мы делали то же самое.

Однако все не так просто.

Если говорят, что взмах крыла бабочки способен вызвать ураган на другом конце света, то клянусь богом, что истерики, которые Дасиль закатывает из-за меня, вполне могут быть причиной вечных вооруженных конфликтов на Востоке.

Мы с ней не просто цепляем в этот хаос окружающих – мы заставляем их встать на чью-то сторону и потом разгребать последствия.

Айрам не хочет, чтобы Лейри пришлось выбрасывать в мусор полсервиза, разлетевшегося во время очередной нашей перепалки.

Я его понимаю. И только потому, что для моего друга это действительно важно, а не потому, что я боюсь оказаться рядом с разъяренной Дасиль – ведь уже и так привык к этой старой доброй традиции портить друг другу каникулы, – я готов постараться.

– Я говорю серьезно, – подытоживает он с непоколебимой уверенностью. – Если вы снова устроите одну из своих разборок, я за себя не отвечаю.

Прекрасно понимаю, что это значит, и даже в свои самые безумные дни Дасиль не способна нагнать столько ужаса, сколько Айрам Орамас в гневе.

Теперь, когда все прояснилось, мой друг переплетает пальцы со своей девушкой и наслаждается взлетом.

Пусть наслаждается, потому что это будет последний раз. А я закрываю глаза, крепко вцепившись в подлокотники. На мгновение исчезает весь тот панический страх, который охватывает меня каждый раз, когда оказываюсь в каком-то транспортном средстве.