Жнец Теней (ЛП) - Нони Линетт - Страница 2

Вири указала на эмблему на своем алом плаще — вышитую серебром круглую метку охотника у нее на груди — и произнесла:

— Я ищу…

— Мне не нужны неприятности, — резко оборвал ее бармен. Он окинул ее взглядом с ног до головы, подмечая черное кожаное облачение под плащом охотника, заплетенные в косу рыжие волосы с необычными серебристыми прядями и поразительные лавандовые глаза. — Что бы вы ни искали — кого бы вы ни искали, — вы не найдете их здесь.

Жжение в ладони говорило об обратном, но, когда Вири снова окинула взглядом таверну, она увидела лишь довольных жизнью посетителей. Никаких следов магии — и никаких признаков смерти.

— Вы замечали сегодня что-нибудь необычное? — надавила она. — Какие-нибудь новые лица или…

Мужчина снова перебил ее, с такой силой толкнув кружку по стойке, что по потертому дереву потянулся влажный след.

— Я уже сказал вам, охотница: здесь для вас ничего нет. Лучше убирайтесь со своими делами в другое место.

Пока он говорил, Вири заметила капельку пота, скатившуюся с его виска по обветренной щеке; то, как он неспокойно задерживал на ней взгляд, а затем отводил его в сторону; дрожь в руках, продолжавших разливать напитки. И наконец, она увидела, как он едва заметно дернул подбородком, указывая на полуприкрытую дверь в дальнем углу зала.

Вири едва заметно кивнула и направилась в ту сторону, не обращая внимания на липкий налет, к которому прилипали подошвы ее сапог. Она проложила путь сквозь шумную толпу — многие посетители шарахались в сторону, завидев цвет ее плаща, — и подошла к залитой спиртным двери.

Заглянув в узкую щель, Вири увидела лишь шаткую лестницу, уходящую вниз в темноту. Она поджала губы, понимая, что при малейшем скрипе древнего дерева потеряет преимущество внезапности. Но внезапный, нестерпимый жар в руке заставил ее отбросить осторожность: она безрассудно бросилась вниз, в затхлый подвал. Безпламенные вечносветы освещали нагромождение бочек, ящиков и стеклянных графинов, но ее взгляд проскользил мимо них — прямо к двум маленьким фигуркам, прижавшимся к дальней стене, и к тучному мужчине, нависавшему над ними…

И к бездыханному телу, которое он только что отшвырнул.

Ребенок, не старше двенадцати лет: глаза закрыты, грудь неподвижна.

Вири опоздала. Она не смогла его спасти.

Но она еще успевала помочь двум другим детям — мальчику и девочке, которые сжались в комок. Страх на их заплаканных лицах ясно давал понять: они прекрасно осознавали, с каким чудовищем столкнулись.

Они еще не видели Вири. Но мужчина — жнец — замер, его шея неестественно повернулась в ее сторону, на губах заиграла насмешливая ухмылка. Со светлыми волосами и голубыми глазами он мог бы показаться красивым, если бы не свежая, чистая магия, исходящая от него; жертва юного создания проявилась яростными черными полосами вдоль вен на его руках и обнаженных предплечьях. Эти отметины — видимые лишь охотникам и жнецам — останутся на его коже, пока украденная сила не иссякнет, служа неопровержимым доказательством его гнусных преступлений.

Преступлений, за которые он должен был заплатить.

Жнец сделал шаг навстречу Вири, его усмешка стала шире, а глаза затуманились, пока он привыкал к нахлынувшему потоку эликсена — магии, переполнявшей его. Объем силы разнился от ребенка к ребенку, но его всегда хватало, чтобы наделить жнецов повышенной скоростью и силой, обостренными чувствами и ускоренной регенерацией. В некоторых случаях это даже продлевало им жизнь.

Украденные годы.

Цена была слишком высока, равно как и вина, которую Вири чувствовала за каждого, кого не смогла спасти. Но сегодня больше не будет смертей, больше не будет жертв, о которых ей пришлось бы скорбеть. Только правосудие.

А однажды — и возмездие.

Так скоро после вытягивания сил жнец был сильнее и быстрее, чем кто-либо, с кем Вири могла бы тягаться, поэтому она не могла позволить ему сделать первый ход и получить преимущество. Подавив малейшее колебание, она бросилась вперед, размотав золотой филиум со своего запястья и хлестнув этим похожим на кнут шнуром в воздухе. Металлическое оружие рассекло пространство между ними; удар был бы точен, если бы мужчина в последнюю секунду не отскочил в сторону, — его серый плащ взметнулся, стекло с грохотом разлетелось, когда он врезался в полку, уходя от атаки. Вири немедленно пустила филиум в ход снова, заставив его уклониться еще раз — при этом разбилось еще больше посуды, — но на сей раз он восстановился быстрее и прыгнул на нее, протянув свои черножильные руки, словно собираясь задушить ее голыми руками.

Вири не дала ему шанса. Она вихрем увернулась и хлестнула филиумом по низу, целясь ему в лодыжки, чтобы замедлить его наступление. В быстрой последовательности она метнула его еще дважды, но его усиленная скорость позволяла ему оставаться на шаг впереди ее атак.

А затем, внезапно, он оказался прямо перед ней, его кулак летел ей в лицо. Движение было настолько быстрым, что его рука смазалась, и только годы тренировок помогли ей вовремя отпрянуть, чтобы избежать раздробленной скулы. Его костяшки всё же задели ее скользящим ударом, и она зашипела, когда перстень на его среднем пальце рассек ей кожу. Кровь мгновенно выступила из раны, но Вири проигнорировала боль и нырнула за деревянную бочку, пытаясь выиграть достаточно расстояния, чтобы снова пустить в ход филиум.

Ее противник был не дурак — он знал, что сделает с ним одно касание ее оружия, так же как знал, что его радиус действия ограничен на ближней дистанции, поэтому он бросился вперед, не давая ей передышки, и его кулак снова полетел в нее. Она пригнулась и снова отскочила, но, выпрямляясь, услышала предостерегающий крик детей: мужчина выхватил кинжал и прыгнул к ней с невероятной скоростью, лезвие блеснуло в свете вечносветов.

Вири охотилась достаточно долго, чтобы иметь опыт общения с разными видами жнецов. Некоторых было легко поймать, особенно тех, кто был новичком в вытягивании сил и не привык к своим усиленным эликсеном способностям. То же самое касалось и тех, кто был зависим от эйфорического кайфа, наступающего после свежего жертвоприношения; они предпочитали оставаться в этом наркотическом состоянии, нежели сопротивляться аресту.

Мужчина перед Вири не был ни новичком, ни наркоманом — он явно умел пользоваться своей украденной магией, а также прошел физическую подготовку. Это делало его опасным.

Но не таким опасным, как Вири.

Она заметила его кинжал в тот самый момент, когда вошла в подвал, она знала, что он вытянет его против нее — и она была готова. Усмешка на его губах и торжество в глазах, когда он вонзил клинок вперед, говорили ей, что он такой же, как и любой другой жнец, достаточно высокомерный, чтобы недооценить ее. Все они полагали, что филиум — единственное оружие, которое она носит, или, по крайней мере, единственное, способное их обездвижить. Действительно, мужчина, бросившийся на нее, был настолько сосредоточен на угрозе ее металлического шнура, что пропустил момент, когда она вытащила из плаща флакон и большим пальцем открыла его.

И он не заметил, как она сдула серебряный порошок прямо ему в лицо.

Глаза жнеца расширились, когда импедидаст подействовал, заморозив его на месте; смертельный удар кинжалом застыл в воздухе между их телами.

Быстрый взгляд вниз показал Вири, как опасно близко лезвие было к тому, чтобы вспороть ей живот, но она не стала тратить время на страх перед тем, что могло бы случиться, если бы этот экспериментальный — и крайне незаконный — порошок не сработал, как не стала она и наслаждаться беспомощным состоянием жнеца.

Поскольку в его венах бурлило столько эликсена, импедидаст не смог бы удерживать его долго, поэтому она поспешно выбила кинжал из его руки и одним концом своего филиума связала ему запястья, тем самым подавляя его силу. Пока золотой шнур касался его, его расширенные способности были заблокированы, магия была не просто недоступна — она активно высачивала из него энергию, сопротивляясь воздействию филиума, что делало его слабым, уязвимым — и полностью во власти Вири.