Глашатай теней - Холл Керстин - Страница 11

– Ты оказываешь мне честь, господин мой, – проговорила она сквозь зубы.

Сабастер был уже здесь. Восьмифутовое тело эфирита выгибалось, наподобие края чаши. Все три бледных лица, вялые, инфантильные, – одно на голове, другое на груди, третье в паху, – жили каждое само по себе. Остальную поверхность его тела покрывали матово поблескивающие сизые перья, крылья множества сотен птиц.

– Карис Эска… – прошептал он. Все три его лица говорили одновременно, но по-разному: первое боязливо, другое с угрозой, третье соблазнительно. От их негромкого хора воздух пошел рябью. – …Покорная моей воле.

Перья на Сабастере затрепетали. Карис хранила неподвижность и молилась, чтобы Ферайн делал то же самое. В прошлый раз, год назад, Сабастер уже призывал Карис, но за минувшее время она успела подзабыть тот страх, который охватывал ее, когда он был рядом с ней, сейчас это было скользящее чувство страха – как волны, лижущие песок, как легкая перемена давления. Рядом с ним трудно было дышать.

– Чем я могу служить? – спросила она.

Сабастер не ответил – казалось, его отвлекла бутылка рифового вина. Он вытянул тело вперед, чтобы рассмотреть бутылку поближе. Карис не шелохнулась, даже когда между ними оставалось всего несколько дюймов.

Эфирит заворковал.

– Это подарок, – натянуто пояснила она. – Скромное и недостойное тебя подношение, господин мой.

– Оно… лишено милости, – шепнул он.

– Да.

Пернатый саван раздвинулся, из-под него проглянула жуткая, клубящаяся и влажно поблескивающая тьма – толстые, по-змеиному шевелящиеся узлы плоти. Из живота эфирита высунулась пятнистая серая конечность. Никаких ногтей, каждый тонкий палец сужался в одно черное острие. С редкостным изяществом он поднял бутылку и убрал ее в глубину перьев. Послышался хруст стекла.

– Это мелочь, не более, – выдохнул он под хруст. – Но они закладывают свое семя и трепещут в ожидании рождения. Мы следим за ними, мы ищем. Мы… готовимся.

Карис на секунду закрыла глаза, силясь удержать самообладание. Находясь так близко к Сабастеру, она ощущала бешеные потоки его чар, некую гнусную логику в основе его извращенной сути.

– Дозволено ли мне поддержать тебя в этих приготовлениях? – спросила она.

Он снова заворковал. Лицо в паху пускало с алебастрово-бледных губ желтые слюни.

– Я оставлю тебя, Карис Эска, – прошептал он. – Первая из моих вассалов, я награжу тебя, как никого другого. Ты будешь сопровождать меня во славе.

– Не понимаю.

Яшмовые бусины с грохотом попадали на пол. Карис не осмелилась отвести взгляд от Сабастера, но краем глаза уловила, как они, рассыпавшись, взмыли в воздух.

– Ты станешь орудием, которое переменит мир, – изрек он. – Высшим проявлением нашей воли. Иные мне не нужны.

Смысл сказанного был по-прежнему от нее далек, но направление разговора рождало дурные предчувствия. Красные бусины сделались текучими и аморфными и теперь плавали кольцами вокруг нее и эфирита.

– Ты ничем мне не обязан, – с опаской произнесла она. – Я еще не заслужила такой чести, господин мой.

Бусины сплотились, кольца стали уже. Она увидела, что камешки раскололись, образовав крохотные ротики, полные мелких красных зубов.

– Я тебя сохраню, – продолжал Сабастер. – Недосягаемой ни для скверны, ни для любой беды, в вечном служении мне.

Слова вошли в ее мозг как нож в масло.

– Ты отзовешь мой договор? – прошептала она.

Сабастер наклонился к ней ближе. Его второе лицо парило напротив ее лица, пуча широко раскрытые глаза.

– Непостижимая честь, – выдохнул он.

– Я ее не заслуживаю!

Паника едва не захлестнула Карис с головой. Рано, слишком рано! Если он призовет ее сейчас, все усилия окажутся напрасны.

– Позволь мне служить тебе здесь, мой господин. Я отыщу всех твоих врагов и искореню их. Позволь мне… позволь мне завоевать право на твою милость.

От его тела исходил липкий жар. Карис дышала неглубоко и часто; она чувствовала, что ее сейчас вывернет. Она кожей ощущала, как эфирит перебирает в уме уравнения, непостижимые логические выкладки и нечестивые формулы. Пожалуйста, безмолвно умоляла она, пожалуйста, не сейчас.

– Будь осторожна, Карис Эска, – прошептал Сабастер. – Твоя награда ждет тебя.

Сказав это, он ушел. Бусины со стуком упали на пол.

Карис рухнула ничком, уткнувшись лицом в ладони. В голове бухала кровь. Сабастер пока не собирался заявлять на нее права; он не отозвал договор. От облегчения руки и ноги у нее сделались ватными. Она выиграла время. Трудно сказать сколько – то ли годы, то ли всего лишь месяцы. Но – время. Пока еще можно все исправить.

– Карис? – Голос Ферайна заставил ее резко выпрямиться. Казалось, он донесся откуда-то из-за ее правого плеча. Она опустила руки на колени. – С тобой все хорошо?

Она едва не расхохоталась.

– А что, я настолько хорошо выгляжу?

– Честно говоря, меня сильно смущает кровь.

Она уставилась на собственную тень. Ощущение холодного давления в груди, отголосок давешнего жестокого головокружения, никак не проходило. Ферайн сейчас ничем не угрожал, но пережитый страх помнился слишком ярко. Вареслиец опасен. Карис сжала кулак, чувствуя бороздки шрамов, оставленные Рассекателем времени. По крайней мере, Сабастер ничего не заметил. Она с трудом могла представить себе реакцию эфирита, обнаружившего привязанную к телу любимого вассала реликвию Бхатума.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Просто обычно я лучше подготовлена.

– К этому можно подготовиться? – Голос Ферайна сместился в сторону, влево. Он звучал чуть придушенно, сглаженный иностранный акцент перескакивал через гласные. – В смысле, кроме как заранее написать завещание? То, как оно говорило…

– Он, – автоматически поправила Карис. – Сабастер мужского пола. «Он», а не «оно».

– Они различаются?

– Эфириты? Да, конечно. И если для них это важно, то и для меня тоже. – Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь. – Правильное обращение и почтительные формулировки не дают ему выпотрошить меня.

– А-а.

Боги, как она устала. Прямо не верилось, что за клятое Маришкино задание она взялась только вчера утром. Карис прошаркала к чулану и достала швабру с тряпкой.

– А Сабастер – твой… э-э… – Ферайн замялся, подбирая тактичные слова, – …господин?

– Да, держатель моего контракта. Большинство людей сказали бы «хозяин».

– Это он сделал из тебя глашатая смерти?

– Он.

Карис прошла к кухонной раковине и включила воду. Заскрипели и застонали под давлением старые трубы, кран начал плеваться. Она прикрыла глаза. Пока жива. Есть еще время. Но тогда, на какой-то миг…

– Почему ты заключила с ним договор? – спросил Ферайн.

– Это, – она завернула кран и сунула конец швабры в раковину, – очень личный вопрос, Ферайн Талиаде. И кстати, о вопросах. Мне вот интересно, каким образом ты здесь, прямо сейчас, разговариваешь со мной?

Она отжала лишнюю воду и шмякнула тряпку на половицы.

– Точно не знаю, – замялся он.

– Точно не знаешь, – повторила она.

– Это получилось не специально.

Карис заставила себя успокоиться. «Помни про деньги». Как бы ни хотелось ей высказать Ферайну, что именно она думает о его умственных способностях, но рисковать из-за этого пятнадцатью тысячами кретов она не собиралась. Карис повозила шваброй по красному месиву из крови и лепестков, размазав лужу еще больше. Треснувшие яшмовые бусины раскатились и собрались в щелях между половицами.

– Ладно, – сказала она. – Не важно… Мне завтра утром к правиле. Там поправят.

– В посольство уже ходила?

Тряпка потемнела от крови. Карис с силой вжала ее в пол.

– Нет. Они скорее прислушаются к одному из своих. Лучше тебе поговорить с ними напрямую.

Спорить Ферайн не стал. Карис выполоскала тряпку, отчего вода в раковине сделалась мутно-розовой, и вернула ее на пол. Она старалась не думать об этом, но вареслийского посла убили в мерсийских водах… Войны и из-за меньшего начинались. И Ферайна это явно касалось лично, это же убили его людей, погибли его товарищи. Может, даже друзья. Разумеется, он хочет справедливости.