Глашатай теней - Холл Керстин - Страница 10

– Эй, с тобой все в порядке, милочка?

Карис открыла глаза ровно тогда, когда высокий бородатый мужик положил руку ей на плечо. Она шарахнулась прочь.

– Отойди от меня.

– Чего грубить-то, я просто…

– Я тебе не милочка. – Она отвернулась от бородатого и взобралась на гончака. Кожу пощипывало, словно у нее жар. Перед глазами плавали красные помидоры. – Если бы мне требовалась помощь, я бы попросила.

– Да что с тобой такое?

Карис перегнулась вперед и шепнула гончаку адрес. Бородатый хмуро покачал головой.

– Сучка! – крикнул он вслед, когда гончак двинул в сторону Старого рынка.

Карис едва ли это услышала.

Старый рынок был главным базаром в нижней части города. Россыпь ларьков и уличных прилавков охватывала целых четыре квартала. Торговцы приходили и уходили, товары росли и падали в цене, а корабли везли и везли все новые. Специи, вино, духи из Вареслии, изделия ткачей и гончаров из Торайга, масло из Дулаша на севере, колдовские настойки из самого сердца Фале. Всегда бывало что-то новое на продажу, и улицы постоянно кишели людьми – от восхода до заката на базаре кипела бурная деятельность.

Карис торопливо пробиралась через толпу. До прихода Сабастера оставался примерно час, хотя интервал между Призывом и появлением эфирита не был определенным. Она надеялась, что успеет подготовиться. Охапка свежих гвоздик, бутылка рифового вина и нитка яшмовых бус уже куплены. На все это вместе ушло больше, чем Карис потратила на себя за три месяца.

Тетка, торговавшая кровью, годами держала место на Старом рынке – редкое постоянство на этом переменчивом торжище. Практикующих ритуалистов в Сайкамите хватало, а так как большинство магических формул Бхатума требовали наличия крови в качестве знака божественного одобрения, спрос на ее товар никогда не ослабевал. Всегда хмурая сгорбленная старуха почти не видела из-за катаракты, но пальцы у нее ловкости не утратили. Она наполняла бурдюки из баков с кровью: рыбьей, бычьей, чаячьей, собачьей, акульей и – если правильный человек назовет нормальную цену – содержимым еще более дорогих вен.

Карис пристроилась в очередь за мальчишкой-посыльным с мышастыми волосами. Он нервно улыбнулся ей, но отклика не получил.

– Давай я перед тобой, а тебе за это десятку, – предложила она.

Мальчишка взвесил условия и, возможно, рискнул бы набавить цену, но ледяной взгляд Карис заставил его умолкнуть. Он кивнул и отошел в сторону, зажав в кулаке монету.

– Вам что? – спросила кровяная тетка у Карис.

– Два литра. Самой дешевой.

– Прекрасно, прекрасно.

Пергаментная рука торговки змейкой выскользнула из-под накидки, чтобы принять оплату, и старуха пошаркала к баку с бычьей кровью. Карис задавила желание поторопить ее, вместо этого она переложила свертки в другую руку, одновременно постукивая ногой по булыжникам. Отсюда до ее квартиры всего несколько минут. Времени навалом. Все будет хорошо.

Она окинула взглядом улицу и поморщилась. С виноторговцем разговаривала женщина в серебристо-серой униформе. Длинное пальто незнакомки пестрело сотнями металлических пластинок; их поверхность мутно блестела, как темное масло на воде. Половина головы у нее была выбрита, а кожу покрывали рубцы. Святая Новой милости. Они редко заглядывали на Старый рынок.

– Она тут весь день толчется, – сказал мальчишка-посыльный.

Карис оглянулась на него.

– И что делает?

Юнец слегка напыжился от ее внимания.

– Расследует. Разговаривает со всеми.

Святая отрывисто махнула виноторговцу, тот, явно не понимая сути, помотал головой.

– Я ее недавно подслушал, – продолжал мальчишка. – Она хочет знать, не видел ли кто-нибудь в городе новых вонючек.

Карис ощутила, как расползается по плечам тревожное напряжение.

– Вареслийцев?

– Ага. Она сказала: «Любые подозрительные лица». И награда положена.

Карис сжала губы.

– В каком смысле подозрительные?

– Не знаю. Преступники, наверное. Выглядят странно. – Парнишка почесал голову. – Хотя мой папка сказал, они все такие. Мол, надо было Новой милости утопить их всех в гавани, пока они тут не освоились снова.

– Похоже, твой папка высокого мнения о Новой милости.

– Он говорит, мы должны быть благодарны, что они вышвырнули вонючек из Мерсии. Хотя не думаю, что ему нравятся глашатаи смерти.

Словно почувствовав внимание Карис, святая глянула в их сторону. Карис встретила ее взгляд спокойно, на лице у нее ничего не отразилось. Святая нахмурилась.

– На, опаздываешь куда-то? – Торговка кровью приковыляла к прилавку с раздутым бурдюком в руках. – Два литра бычьей.

Карис бросила играть со святой в гляделки и забрала бурдюк. Но ощущение, что та глядит ей в спину, не пропало.

– Спасибо, – сказала она торговке.

Когда она добралась до дома, солнце над Старым рынком уже садилось, и мостовую расчертили длинные и густые тени. Карильо подсунул ей под дверь уведомление об оплате жилья. Там же была записка от Маришки с адресом правилы и стандартное письмо от Чарпочты с просьбой забрать просроченную корреспонденцию. Наверняка опять вербовка в Новую милость – кто еще станет тратиться на использование зачарованной почтовой службы. Карис заперла дверь и сунула бумаги в стол.

Почувствовав темноту, загорелась прикроватная лампочка, когда хозяйка задернула шторы. Карис сновала по комнате. Отодвинула обеденный стол, чтобы освободить место на полу, схватила букет гвоздик и принялась без церемоний обрывать им лепестки. Уже скоро. Она рассыпала красное гвоздичное конфетти по полу, откусила узелок на яшмовой нитке и разложила бусины поверх лепестков цветов.

Дороже всего обошлось рифовое вино. Напиток производили из сайкамитских медово-сладких серебристых кораллов, тех, что произрастали в заливе. Двести лет назад один из бывших городских Вестников разработал риф, превратив твердые кальцитовые заросли в лес съедобных, вырабатывающих нектар губок. Карис вынула из бутылки пробку и поставила вино на пол. Жидкость под стеклом клубилась бледным дымком.

Волосы на затылке зашевелились. Она чувствовала приближение Сабастера – по тому, как затрепетала Завеса, словно сердце маленького зверька. Карис скинула сандалии и стащила майку и шорты.

– Под контролем, – говорила она себе, – все под контролем.

Она взяла бурдюк с бычьей кровью и опустилась на колени внутри кольца из лепестков и бусин. Трясущимися пальцами никак не удавалось ухватить затычку. Наконец она выскочила с негромким «чпок». Закрыв глаза, Карис подняла сосуд над головой и опрокинула его содержимое себе на темя. Холодная кровь ручейками побежала у нее по груди и по спине, омывая ее кармином.

– Что за хрень?!

Карис едва не закричала. Слова прозвучали так громко, словно их произнесли в дюйме от ее уха. Она заозиралась, как безумная, но в комнате никого не было.

– Почему… почему ты в крови? – растерянно спрашивал Ферайн. – Где я? Это галлюцинация?

«Опять он».

Сердце бухало глухо. Почему она его слышит? Это плохо, очень плохо.

С подбородка капала кровь.

– Сабастер любит красное, – еле слышно произнесла она.

– Что?

На досках пола лежала ее тень. Тень двигалась, а Карис – нет. Руки у тени вскинулись, чтобы поднять себе волосы.

– Красное, – повторила она. – Красный цвет. Он доставляет ему удовольствие.

– Не понимаю, о чем ты. Это какой-то ритуал глашатаев смерти?

Нет, не совсем ее тень. Силуэт, казалось, плыл, раздавался в плечах, рос, а затем вновь уменьшался. Словно не в силах решить, чей он, кому он принадлежит.

– Он может появиться в любую секунду, – сказала Карис. – Что бы ты ни делал, не двигайся. Молчи. Понимаешь?

– Нет, вообще-то, ни единого…

– Заткнись, – прошипела она.

Лампа мигнула и погасла, в груди сделалось тесно. По комнате, взметая с пола лепестки, пронесся вихрь горячего влажного воздуха. Карис склонила голову и, едва не ломая пальцы, стиснула лежащие на коленях руки. От пола поднимался запах жженого сахара и машинного масла.