АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 23

— Вы, мил человек, видно вывеской ошиблись, — высокомерно и с ленцой отозвался Павел. — У нас тут вроде не меняльная лавка, чтобы с нами товаром рассчитываться. А ежели облапошил тебя сосед, ступай к городому, пусть он разбирается…

— Так я же платить-то и не отказываюсь, — развел руками посетитель. — Вот ежели Гришка деньги бы мне вернул с вашей помощью, то я бы непременно…

— Ежели… — хохотнул Павел, продолжая закрываться газетой. — Расписку твой Гришка тебе дал, что товар взял? Что головой мотаешь — нет? И с чем ты предлагаешь к мировому судье идти? С твоим обиженным лицом только?

Посетитель в нерешительности потоптался на пороге.

— Вы присаживайтесь здесь, — вступил в разговор я, показывая на стул рядом с собой. — Вас как зовут?

— Егор Савелич я, — представился мужик, слегка приободрившись. Вид щеголеватого и наглого Павла его явно смущал. А оглядев меня, робеть перестал. — Вот у меня тут, ежели что, есть образцы товара, все справное, у вас же в конторе бумаги должна уйма уходить, вот я и…

— Егор Савельич, давайте вы по порядку все вспомните, — положив перед собой лист бумаги, сказал я. — Товар ваш сосед вернул?

— Так я же о чем и толкую! — всплеснул руками Егор Савельич. — Взял вчера до вечера, а сегодня в отказ. Мол, чернила жидкие, бумага плохая…

— Но часть товара при этом он продал? — уточнил я.

— Продал, точно продал! — закивал Егор Савельич.

— Запись о выдаче товара есть в вашей товарной книге? — спросил я, делая пометку.

— Так это… конечно! Записи я исправно веду! — снова закивал Егор Савельич.

— Кто-нибудь видел, как ваш сосед брал у вас товар?.. Он Григорий Борзых, верно? — я посмотрел на мужика.

— Гришка, да, — ответил Егор Савельич и задумался. — Сенька видел, племяш мой. Он мне всегда в лавке помогает.

— А сейчас Григорий Борзых спорит, что товар плохой, или отрицает сам факт передачи? — продолжил задавать вопросы я.

— Чернила, говорит, жидкие, — повторил Егор Савельич. — Товар, мол, плохой, говорит.

— Остаток чернил все еще стоят у него в лавке? — спросил я.

— Сам видел, сегодня поутру, — подтвердил Егор Савельич.

— О какой сумме сделки у нас идет речь? — спросил я, дописывая документ.

— Один рубль сорок копеек, — уверенно ответил Егор Савельич.

— С такой суммой к мировому судье идти — только коз смешить, — высказал свое веское мнение Павел из-за «Сплетника».

— Скорее всего, именно на это Григорий Борзых и рассчитывает, — сказал я, обращаясь к Егору Савельичу. — Поэтому в суд мы, конечно, не пойдем. Мы поставим вашего соседа на развилку. Либо речь идет об обычном расчете между торговцами, либо он взял чужой товар и не возвращает деньги, прикрываясь пустыми словами о недолжном качестве.

Слово «мошенничество» я вполне сознательно вслух не произносил. И в бумаге не писал. Но составил досудебную претензию по всем правилам. И формулировки подобрал такие, чтобы должник сам испугался именно такой трактовки. Потому что одно дело «да подумаешь, рупь сорок, из-за чего огород городить?» и «Григорий Борзых промышляет мошенничеством» производят очень разное впечатление.

Я придвинул составленный документ поближе к Егору Савельичу. Тот принялся читать, беззвучно шевеля губами.

— Экая наука! — хмыкнул Егор Савельич. — И как все четко изложено-то, комар носа не подточит! Шешнадцатого марта… товар не возвращен… при отказе будет подано заявление о завладении товаром…

— Один к соседу не ходите, — сказал я, когда увидел, что Егор Савельич дочитал документ. — Возьмите с собой племянника и позовите еще кого-то из соседских торговцев, кто сможет быть свидетелем вашей беседы. Не ругайтесь. Ничего не требуйте вернуть прямо сейчас. Дайте прочесть бумагу и потребуйте расписаться на втором экземпляре. А если откажется, то пусть свидетель зафиксирует, что ответчик отказался подписывать. Если начнет кричать про плохую бумагу, потребуйте назвать, кому он ее продал.

— Смотрите-ка, Аркашка-то наш в прокуроры метит! — ехидно прокомментировал Павел, который явно прислушивался к разговору, хотя газету так и не опустил.

— Благодарствую! — выдохнул Егор Савелич и подвинул ко мне по столу сверток. — Вот я тут принес кое-какой товар, чтобы услуги ваши, значит, компенсировать…

— Оплату я до результата не возьму, — я покачал головой и отодвинул сверток обратно к хозяину.

— Ишь ты, гордый какой! — заржал Павел Ефимович. — А кто тебе сказал, что результат будет?

— Не будет результата, значит я рано взялся, — жестко отрезал я. И снова обратился к Егору Савельичу. — Но бумагу все равно сохраните. Она пригодится для второго хода.

Павел сдавленно фыркнул.

Когда Егор Савельич ушел, он положил листок перед собой и насмешливо уставился на меня.

— Вот не понимаю я, Аркашка, чего ты с ним возиться взялся! — высказался он. — Бумаги два листа извел, чернила, опять же. На что нам его товар? Шило на мыло менять?

Я опять не стал вступать в спор. Объяснять Павлу, что как раз на делах вроде вот этого Егора Савельича и строится репутация? Втолковывать, что доверие стоит много дороже платы? Раз он сам этого не понимает, то уж точно не я его буду учить прописным истинам нашей работы…

Егор Савельич вернулся быстро, четверти часа не прошло.

Влетел в контору взвинченный, раскрасневшийся, в глазах злой и веселый блеск.

— Сработала бумага-то! — с порога закричал он. — Я ему ее только под нос сунул, а он читает, глаза бегают. А я же не один пошел, Гаврилу позвал из скорняжной лавки. А он здоровяк, Гришка при нем сильно борзеть робеет. Проблеял, что бумага плохая. А я тогда говорю, как вы учили: «Говори, кому продал, вот мы у него и спросим!» И тут он сразу заднюю дал. Положил рубль серебром. И чернила вернул, как понял, что речь не про соседские обидки уже. И что ежели в его лавку городовой со свидетелями явится на разбирательство, то он век потом не отмоется…

Павел слушал, поджав губы. А под конец рассказа Егора Савельича так и вовсе поднялся и вышел в соседнюю комнату. Было слышно, как он там звенит кофейником.

— Пойдемте в мою лавку… эээ… Аркадий… как вас по батюшке? — прищурился Егор Савельич.

— Аркадий Ильич, — представился я.

— Пойдемте, Аркадий Ильич, — сказал он. — Без вашей помощи Гришка ни в жизнь бы мне деньги не вернул. В лавке и выберете, чем я отплатить вам смогу.

Лавка Егора Савельича была небольшая и занимала один из отсеков местного подобия гостиного двора. Внутри пахло сургучом, типографской краской и свечным салом. За прилавком дежурил длинный нескладный парнишка, косящий на один глаз. Когда мы вошли он как раз разговаривал с клиенткой, лицо которой оказалось мне хорошо знакомым. Это была Мария Лебедева, дочка доктора. И когда она меня увидела, то как-то не особенно обрадовалась. Сжала губы, гордо вздернула подбородок и сделала вид, что мы незнакомы.

— Здравствуйте, Марья Николаевна, — поздоровался я.

Она буркнула в ответ что-то невнятное. Егор Савельич же провел меня сразу за прилавок и принялся объяснять, где у него что.

— Вот тут, значит, у меня бумага рисовальная, писчая и почтовая — показывал он на ячейки по очереди. — Вот тут, значит, все писчие принадлежности. Непроливайки немецкие на той неделе привез, две штуки еще осталось. Вот тут, значит, свечи. Есть сальные, есть стеариновые. Конторские книги, значит… Сургуч вот есть еще.

Прилавок был сделан из множества ячеек, каждый товар занимал отдельную ячейку. На каждой ячейке — бумажный ярлык с подписью, что здесь лежит и ценой.

— Выбирайте, что вам нужно, Аркадий Ильич! — широким жестом обвел свой прилавок Егор Савельич. — Вы ведь мне не просто бумагу сегодня составили. Вы Гришке нашему такого фитиля этой бумагой вставили, что он теперь до Купалы заикаться будет.

— Вам уже платят за бумаги? — прохладно спросила Марья, которая пристально наблюдала за нашим разговором.

— Мне платят за результат, — ответил я. — За бумаги платят писцам.

— Не просто бумага, барышня! — вступил Егор Савельич. — А целая оглобля, которая одного ловкача нашего по маковке огрела! Память у него отшибло, ишь… А тут и память вернулась, и рубль серебром, и чернила.