АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 20

Александр Сергеевич задумчиво покачал головой.

— Вот и ладненько, — коротко улыбнулся Сергей Аполлонович. Бросил пристальный взгляд на Павла Ефимовича, который старательно прятал от него синяк, так что старался не отсвечивать. И покинул контору.

Как только начальник вышел, Павел тут же вскочил и скрылся в дальней комнате. Было слышно, как он гремит посудой.

— Александр Сергеевич, вы же понимаете, что если мы сейчас ничего не предпримем, то Кузнецов попросту присвоит себе эти товары? — тихо сказал я.

— Так-то оно так, — вздохнул Александр Сергеевич. — Но поперек слова Сергея Аполлоновича я пойти не могу.

— Но мне-то он не оставил никаких указаний, — сказал я и уже начал собирать бумаги.

— Так и что? — приподнял бровь Александр Сергеич. — Поперек подводы костьми ляжешь?

— Зачем же костьми, Александр Сергеич? — возразил я. — Разве наша работа в том, чтобы кого-то силком останавливать? Разберусь на месте, что делать. Если никого из нас там не будет, то момент будет безвозвратно потерян.

— Так-то оно так… — Александр Сергеевич задумчиво покачал головой и бросил быстрый взгляд в сторону двери, за которой скрылся Павел.

— Мне ведь не нужно там представлять контору, — продолжил я тихо. — Нам нужны глаза на месте. На меня с меньшей вероятностью обратят внимание, так что я имею все шансы увидеть и услышать больше: вы же понимаете?

— Да все я понимаю, — скривился Александр Сергеич. На лице его отразилось тяжкое раздумье. — Влетит ведь нам с тобой по первое число, Аркашка…

— Если влетит, то только мне, Александр Сергеич, — я подмигнул. — Вы же мне не отец, откуда вы можете знать, куда я побежал?

— Ох, Аркашка, прыткий какой ты стал, — вздохнул мой начальник.

— Сейчас спор идёт уже не о расписке, — сказал я твердо. — Сейчас спор идёт о том, оставят ли нам предмет спора в живом виде.

— Дай слово, что не будешь лезть на рожон! — Александр коротко кивнул и полез в карман. Извлек пару мелких монет и протянул мне. — Смотри во все глаза, запоминай, но в драку не ввязывайся, понял?

— Понял, — коротко ответил я и почти бегом помчался к выходу. И уже за дверью услышал разговор Александра и Павла.

— А куда это наш бесенок умчался уже? — спросил Павел.

— Отправил его с поручением, — равнодушно ответил Александр. — Пущай бубликов из чайной принесет, все польза от него какая-никакая.

Я мчался по улице, сломя голову. Мне было понятно, что Сергей Аполлонович внял просьбам своего тогдашнего собеседника и принялся аккуратно вмешиваться в дело Ведерниковой. Притормаживать темп другими срочными поручениями. Развалить такое дело, как у вдовы Ведерниковой — плевая история. Даже ничего делать особенного не надо. Надо просто кое-чего НЕ делать.

Напрямую он ничего Александру Сергеевичу не запрещал, поручение его было вполне настоящим…

Вот только Александр был не в курсе, что к делу вдовы надо относиться без рвения. И с моей подачи успел почуять возможный успех в этом деле. Настолько почуять, что даже впервые сознательно доверил мне самостоятельно действовать по обстоятельствам.

По мере приближения к лавке я прокачивал в голове возможные варианты своих действий. Вне конторы — я никто. Полезу спорить — оттолкнут и продолжат заниматься своим делом. Полезу в драку — дадут по шее. Начну кричать о праве — перекричат.

Значит мне нужно что-то такое, что заставит противников оставить след. Не на словах, а в таком месте, откуда уже не выскользнешь пустой болтовней.

Я вспомнил еще раз вдову. Но не ее умоляющий о помощи взгляд, а то, о чем она говорила. Подводу заранее подали. Отделывались от нее отговорками кормили…

Отодвигали в сторону, как досадную, но совершенно безопасную помеху.

Как будто чувствовали себя хозяевами положения.

Ага, вот оно!

Самое опасное в подобных делах — это заранее почувствовать себя хозяином положения! Это и есть самое удобное место для ошибки.

А значит туда и нужно целиться…

Я свернул на Ильинку, миновал три лавки, нырнул в подворотню и оказался аккурат у склада Ведерниковых. Где вовсю царила деловитая суета. Ворота распахнуты, подвода, запряженная парой тяжеловозов, уже наполовину заполнена ящиками и тюками. Несколько крепких мужиков продолжают выносить добро из склада.

И заправляют всем этим «парадом» два человека — суетливый щеголеватый приказчик, с кучерявыми бакенбардами и выпирающим из-под модного сюртука пузиком. И матерый дядька более традиционного вида — в справном армяке, с бородой лопатой — человек Кузнецова. Приказчик визгливо покрикивает на грузчиков, теребит напомаженный чуб, злится. Человек Кузнецова говорит мало, авторитетно стоит близ ворот с видом «я тут босс». И судя по всему, как на него все оглядываются, так оно и есть.

Чуть поодаль стоит сама вдова. В глазах бессильные слезы и безнадежность. Рядом с ней — мальчишка лет семи. Теребит ее за руку и хнычет.

Погрузка почти завершена, мужики выносят уже не тюки и коробки, а более мелкие вещи. И как попало швыряют на деревянный поддон, несмотря на команды приказчика быть с товаром аккуратнее.

На меня никто внимания не обращал. Все заняты делом, подумаешь, еще какой-то парнишка трется. Я воспользовался этим и подошел к вдове.

— Ты? Вы⁈ — ахнула она и огляделась. — А где Александр Сергеевич? Они… они ведь уже весь товар почти погрузили…

— Прасковья Андреевна, подумайте и скажите, что именно им никак нельзя забирать? — тихо спросил я.

— О господи… — всхлипнула вдова. — Да как же это… Они же все забирают, все, понимаете вы?

— И все-таки подумайте, — мягко надавил я. — Что здесь самое ценное? Не по деньгам, а для дела вашего? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да что же… — вдова снова всхлипнула и начала заламывать руки. Но потом вдруг замерла, увидев как мужик тащит из склада несколько толстых книг разного формата. Вдова прошептала. — Это же гроссбух наш, — посмотрела на меня и объяснила. — Товарная книга Вани… Ивана Трофимовича. Там все дело его, вся история.

— Которая из них? — уточнил я, кивая в сторону сваленных кучей книг.

— Те, что потертые — это мемориалы, там все рабочие записи, приказчик наш там писал, я писала. Они тоже ценные, — сказала она, указывая пальцем. — Но главную, гроссбух, только Ваня вел, никому не доверял… Вон тот том, самый большой, зеленый, с медными уголками, в коленкоровом переплете.

Я кивнул и приблизился к забору. Медно поблескивающий медный уголок торчал из кучи других книг. Обрез был не золоченый, как часто у купцов принято, а малахитовой расцветки. Любил, видать, покойный Иван Трофимович свое дело, раз с таким тщанием к оформлению своей товарной книги подошел. Зачем только связался с этим Кузнецовым?

Человек Кузнецова отошел к подводе. Мужики всей гурьбой направились вглубь склада, а следом за ними, перепрыгивая через грязные лужи, помчался приказчик.

Вот сейчас как раз самый подходящий момент!

Я выскочил из-за забора и рванулся к поддону со свалеными кучей вещами, еще не погруженными на подводу. Я ухватил зеленую книгу с медными уголками, прижал ее к груди и бросился наутек.

Показательно бросился, прямо по улице, так, чтобы меня всем было хорошо видно.

— Вор! Вор! — раздался первый вопль даж не со склада Ведерникова, а из соседней лавки.

— Держите воришку!

— Ах ты ж бесенок!

— Городового! Городового кликните!

— Держи его! Держи!

К моменту, как опомнились мужики, обносящие склад Ведерникова, меня уже схватили за руки и плечи более прыткие соседи. А из-за угла выскочил, сверкая начищенной бляхой и медно-рыжими усами, пухленький и невысокий городовой.

— Кто кричал? Что за шум⁈ — важно вопросил он, выпустив изо рта свисток.

— Воришку споймали! — заявил вихрастый высокий мужик из тех, кто меня держал. — А ну стой спокойно, слышь⁈

Вырывался я только для вида, продолжая прижимать к себе зеленый гроссбух. Вокруг начала собираться толпа любопытствующих.

— Вот же наглец какой, посередь бела дня!