АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 19

Новое одеяло сделало свое дело. Сегодня я проснулся не от стука собственных зубов, сразу в сознании и всеоружии, если можно так сказать. Но я все равно сделал энергичную разминку, сходил к колонке умыться, а заодно заново наполнил свой рукомойник. Час был еще ранний, до рабочего часа в конторе у меня еще оставалось время позавтракать, так что я отправился к Пелагее.

— Что же ты, Аркашенька, в такую рань-то поднялся? — с приторной заботой сказала Пелагея. — Спал бы еще да спал… Да ты садись, садись! Сейчас я Таську кликну, она тебя покормит!

Тональность заботы Пелагеи теперь стала даже слегка навязчивой. Очевидно, идея породниться с настоящим барином полностью ее захватила. Я от ее планов был далек, для меня было важно прежде всего устроить своему телу полноценное питание. Потому что голодный адвокат — плохой адвокат. Особенно если тебе семнадцать лет.

Пелагея выскочила из кухни, вытирая руки о фартук. А я сел за знакомый уже стол.

Ждать мне пришлось недолго. Раздался торопливый шепото Пелагеи, потом она втолкнула в кухню чуть растрепанную и растерянную Таську. Да покраснела, спрятала глаза и принялась хлопотать вокруг меня. На столе появилась миска пшенной каши, щедро сдобренная медом, тарелка с румяными пирожками с яблоками и кружка сбитня. А сама Таська уселась напротив, уставившись на меня пристальным взглядом.

— Спасибо, красавица! — сказал я и быстро умял все, что она принесла.

— Пирожки я сама готовила! — похвасталась Таська.

— Очень вкусно, — похвалил я и встал.

Пелагея стояла за столом и делала вид, что не смотрит в нашу сторону. Когда я поднялся, она мнгозначительно покашляла.

Таська тоже вскочила и уставилась на меня круглыми глазами.

— А… это… Я погулять хотела сегоня… — пролепетала она. Покраснела и быстро оглянулась на Пелагею. — Может… Может… того… это… вместе погуляем?

— Может, — кивнул я. — Я бы с удовольствием, но как работа позволит.

Я вышел из кухни, и уже за дверью услышал, как Пелагея громким шепотом отчитывает Таську, что та проявила, мол, недостаточную настойчивость. Мимоходом мне стало жаль девчонку, вот уж у кого прав здесь еще меньше, чем у меня. Но мысль эта оставила меня, как только я вернулся за свой рабочий стол.

Я извлек из своего тайника все свои рабочие материалы по всем делам. Разложил их отдельно. Вот дело вдовы. Вот дело о моих деньгах. Вот доктор Лебедев. Вот церковные вопросы. Вот аптечная тема. Вот Митька, тоже как отдельный ресурс.

Взял из имеющейся у себя стопки пару чистых листов, выбрал из стакана огрызок карандаша. Подготовил заодно все то, чем разжился вечером в конторе — кусок тесьмы, булавку и плотный конверт. Пробежал глазами лист со своими пометками по делу.

Затем собрал все это и сунул во внутренний карман.

Вот теперь я был полностью готов к работе.

Первым на свое рабочее место заявился Павел Ефимович. Вид он имел смурной, чуть опухший, а на правой скуле наливался синяк. Еще более заметный, потому что Павел явно пытался его замазать женской пудрой. Видать, из-за этого синяка Павел даже цепляться ко мне не стал, прошмыгнул к столу и уткнулся носом в бумаги, стараясь не поворачиваться «раненым» боком.

Потом пришел Александр Сергеевич, и почти одновременно с ним с жилой части дома спустился Сергей Аполлонович. Вальяжно и неспешно.

И не успели все обменяться дежурными приветствиями, дверной колокольчик звякнул. В контору вошла, даже почти вбежала, запыхавшаяся Прасковья Андреевна Ведерникова. Пальто распахнуто, вязаную шаль держит в руках, будто схватила ее дома и так и несла, забыв накинуть на голову. Кисти на углах запачкались в грязи.

— Увозят! Они товар увозят! Подводу подали уже!

— Успокойтесь, Прасковья Андревна, — неторопливо проговорил Сергей Аполлонович. — Давайте степенно и по порядку. Кто увозит? Что увозит?

Александр Сергеевич вежливо взял вдову за локоток и усадил на стул. Женщина была бледной и испуганной.

— Люди Кузнецова прямо с утра в лавку заявились, — чуть задыхаясь, объяснила она. — А у склада подвода уже стояла, когда я пришла.

— Аркашка, налей водички Прасковье Андреевне, не видишь, волгуется она, — распорядился Сергей Аполлонович.

Без возражений я наполнил стакан из графина и подал вдове. Та бросила на меня тоскливый взгляд и вцепилась пальцами в стакан так, что они побелели.

— Я им говорю: «Вы что тут такое затеяли⁈» — продолжила она, так и не сделав ни глотка. — Решения еще нет, а они меня, считай что, грабят уже!

— Не отвлекайтесь, Прасковья Андреевна, — покивал Сергей Аполлонович, листая какие-то бумаги на своей конторке. — Какое обоснование у них было?

— Да какое еще обоснование? — воскликнула Прасковья Андреевна. — Они меня, считай что, с дороги отодвинули! Лопотали что-то, мол, надо товар от сырости уберечь, пересчитать… Так ведь у нас справный склад, по осени только крышу правили. И пересчитывать ничего не надо, весь товар в учетные книги внесен. Что же делать-то мне, Сергей Аполлонович?

— Вы пейте водичку, — посоветовал Сергей Аполлонович, посмотрев на нее поверх очков. — И не переживайте так, мы вашим делом занимаемся, а значит все будет в порядке.

— Вы… вы уверены? — с сомнением спросила вдова и покачала головой.

— Разумеется, уверен, Прасковья Андреевна, — важно кивнул Сергей Аполлонович. — Ступайте домой и не разводите панику. Сейчас мы с Александром Сергеевичем со всем разберемся. Верно, Александр Сергеевич?

— Не извольте сомневаться, — подтвердил Александр Сергеевич и поднялся со своего стула.

— Вы ступайте, Прасковья Андреевна, — вежливо, но с небольшим нажимом сказал Сергей Аполлонович.

Вдова встала, бросив на меня испуганный взгляд. Словно поддержки искала, робея перед Сергеем Аполлоновичем.

— Аркашка, прояви вежливость, проводи даму к выходу, — бросил Сергей Аполлонович, возвращая взгляд к бумагам.

— Что же делать-то мне? — у самой двери оглянулась вдова.

— Ничего не делать, — ответил Сергей Аполлонович. — Ваши дела теперь наша забота.

Перед тем, как выйти, вдова схватила меня за руку и крепко ее сжала. Явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Тревога, страх и совсем чуть-чуть надежды перемешалось в ее взгляде.

Я накрыл ее пальцы своей ладонью, чуть сжал.

— Не уходите далеко от лавки, — едва слышно сказал я. — И ничего не подписывайте.

Она вздрогнула, будто я сказал больше, чем мог позволить себе конторский мальчишка, но руку отпустила.

Вот, значит, как. Противник перешел к действиям. И если сейчас ничего не предпринять и позволить Кузнецову закончить действие, то потом придется спорить не о фактах, а о воспоминаниях.

Александр Сергеевич, видимо, пришел к тем же выводам. Он поднялся с места и потянулся за своим пальто.

— А далеко вы собрались, Александр Сергеевич? — приподняв очки, спросил Сергей Аполлонович.

— Так к Ведерниковым же! — развел руками Александр. — Ведь ежели товар сейчас перевезут, то…

— Не спешите так, — Сергей Аполлонович захлопнул папку, которую просматривал, и отошел от своей конторки. — Не след служащим серьезной конторы допрежь бумаги по дворам суетиться.

— Но Сергей Аполлонович… — попытался возразить Александр Сергеевич.

— Вы, кажется, запамятовали, что у нас есть и другие клиенты, — холодно заметил Сергей Аполлонович. — Так я вам напомню. Дело Смолянинова. Отправляйтесь в канцелярию, мне нужно, чтобы за сегодняшний день вы подготовили выписку для словесного суда.

— Так оно же не срочно, — проговорил Александр Сергеевич.

— Оно БЫЛО не срочно неделю назад, — с нажимом сказал Сергей Аполлонович. — Смолянинов исправно платит за наши услуги. Так что потрудитесь заняться его делом.

— Получается, мы бросаем дело Ведерниковой? — упавшим голосом спросил Александр Сергеич, принимая папку из рук начальника.

— Ни в коем случае, — покачал головой Сергей Аполлонович. — Но всему свое время. Понимаете, о чем я толкую? Вы же не собираетесь мне возражать?