Благотворительница (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 27

Арсеньева расхохоталась.

— Ловки же вы, Анна Викторовна, чужими руками жар загребать.

— Я не погнушалась бы съездить сама, но вы не хуже меня понимаете, какие пойдут разговоры.

— Еще как пойдут, — кивнула Арсеньева. — Значит, вам придется продолжать то, чем вы, кажется, занялись с первого дня в Светлоярске: вносить смуту, расшатывать приличия и давать городу пищу для разговоров.

Я не удержалась — фыркнула.

— Но мне нравится направление вашей мысли, — продолжала она. — Пожалуй, я сегодня же навещу Кузьму Ивановича Прохорова и намекну ему, что душа, может быть, и омывается покаянием, но детские руки — все-таки мылом.

— Я согласна с вами, Анна Викторовна, — сказала Покровская. — Я съезжу к Сиволапову сегодня же. И, говоря о душе, я не забуду сказать, что дрова должны быть сухими, ибо сырые дрова скорее навредят душе жертвователя, чем согреют детей.

— А за простынями и чистым бельем я съезжу к Сумскому, — сказала Белозерова.

Сумский торговал мануфактурой.

— А заодно загляну к Еремееву, чтобы было чем заменить грязную солому в тюфяках.

Логично, Еремеев кроме трактира держал постоялый двор и солому наверняка закупал возами — на подстилку для лошадей проезжающих.

— Но это уже завтра, сегодня будет поздно для визитов, — закончила она.

— Еще бакалейщик с меня, — добавила Арсеньева. — Горох, мука и сухари пригодятся всегда.

— И еще я бы хотела попросить, чтобы кто-нибудь из вас заехал к Шубину за бочками и к Мамонтову за песком и камнями, — сказала я.

— К Мамонтову? — изумилась Арсеньева. — Анна Викторовна, неужто вы решили начать спасение сирот с перестройки мироздания? Или пока ограничимся приютом?

— По бочкам, значит, вопросов нет, так и запишем, — хмыкнула я. — Нет, я не собираюсь перестраивать приют. У меня появилась идея, как сэкономить на водовозах. По крайней мере на той воде, которая пойдет для уборки, мытья продуктов и прочих хозяйственных вещей.

Гришин проводил водопровод от родников Лысой Горы не потому, что ему некуда было тратить деньги, а жители Светлоярска ходили к водоразборным колодцам и платили водовозам не оттого, что за сто лет никто в городе не догадался выкопать яму.

Грунтовые воды — по-настоящему грунтовые, не верховодка — в этих местах лежали слишком глубоко. В любой выкопанный колодец по сути дела собирались стоки со всего города.

— Песчаный фильтр? — приподняла бровь Белозерова. — По английскому образцу?

Слава богу, здесь такие штуки известны и хоть сейчас мне не придется придумывать, откуда я знаю то, о чем никто толком не знает.

— Возможно, с некоторыми дополнениями. Если мы просто зальем в фильтр волжскую воду, он превратится в болото через два дня. Хорошо, через неделю. Поэтому нам понадобится одна большая бочка, чтобы вода отстаивалась. И только после того, как отстоится, воду можно будет осторожно вычерпывать сверху и переливать во вторую бочку. За ними — к Шубину. Если не откажет, разумеется.

— Не откажет, — сказала Арсеньева. — Человек, который пять лет назад построил часовню на свои деньги — не откажет. Но не сомневайтесь: вместе с бочками он пожертвует нам обязанность восхищаться его благочестием.

— Имеет полное право, — пожала я плечами. — Пусть хоть листовки расклеивает на каждом углу о том, какой он благотворитель, лишь бы дело было сделано. Лично мне несложно рассказать всем, кто не успеет увернуться, о щедрости господина Шубина. Как и Мамонтова, Сиволапова, Прохорова и остальных, без сомнения, достойных сыновей нашего города.

— Если все они внесут свою лепту, впору будет выпускать особый листок «Светлоярские добродетели».

— Елизавета Михайловна, давайте оставим ваш гипотетический журнал на потом, — мягко осадила ее Белозерова. — Анна Викторовна, вам известно, как устроить этот фильтр? Я только слышала о нем от мужа — он говорил, что в Англии придумали, как очищать воду через песок, и собирался устроить в нашем городском доме что-то подобное, когда руки дойдут. Но, к сожалению, находились более неотложные дела.

— Знаю, Андрей Кириллович рассказывал. — Не все же бабушке, универсальному гению, отдуваться. — Нужна большая бочка, к нижней части приделывается кран. Чуть выше него желательно установить крышку с отверстиями или решетку. На нее — слой крупных камней, над ним — камни поменьше, еще выше — древесный уголь. Все эти слои примерно в два вершка толщиной. Дальше слой песка вершков в шесть и над ним непременно рогожку или что-то такое, чтобы, во-первых, песок не размывало, во-вторых, на ней оставалась крупная грязь. Песок отфильтровывает муть, уголь, — тьфу ты, чуть не сказала «органику и пестициды», — разные вонючие примеси, растворенные в воде. Камни — дренаж. Предварительно все компоненты для фильтра нужно тщательно промыть.

Белозерова торопливо строчила карандашиком в своей книжке.

— Это тоже потребует затрат. Но, потратившись один раз, мы можем намного уменьшить расходы.

— Потратиться один раз, к сожалению, не получится. Рогожку придется полоскать каждый день, песок промывать по мере загрязнения, а если из крана пошла вонючая вода — значит, надо разбирать всю конструкцию, промывать и заменять уголь.

— Угольев, слава богу, в печах достаточно, — сказала Белозерова. — И Волга недалеко, старшие мальчики смогут возить воду пока на санях, потом на тележках. Разумеется, тяжесть должна быть посильной.

— Обязательно под присмотром взрослого, — кивнула я. — Который по крайней мере не позволит им толпой носиться по льду, рискуя соскользнуть в прорубь или провалиться под лед.

— Давеча целый отряд солдат не помешал подводе провалиться под лед, — хмыкнула Арсеньева. — Но, возможно, сироты окажутся воинством более дисциплинированным.

— Вот поэтому я и говорю, что при них нужен взрослый. Я бы вообще предложила нанять отдельного человека для такой цели и не заставлять трудиться детей…

— Но это, увы, пока невозможно, — вздохнула Покровская. — Софья Андреевна, вы из всех нас лучше всего умеете раскладывать по полочкам. Сделайте одолжение, еще раз повторите для каждой, о чем мы должны попросить почтенных купцов?

Белозерова начала диктовать, зашуршали карандашики о бумагу. Пользуясь тем, что мне было нечего записывать, я подсела к смотрительнице приюта.

— Анфиса Петровна, вы сказали, что не смеете показывать расходные документы приюта посторонним, — негромко сказала я. — Но я не посторонняя. Я — лицо, которому губернатор и Приказ поручили следить за хозяйственными делами приюта.

— За хозяйственными, но не за денежными. — Она затеребила передник.

Прекрасная формула. Дыра в крыше — дело хозяйственное, но деньги на ее починку — уже совсем другое ведомство.

— Анфиса Петровна, к сожалению, хозяйственные дела от денежных отделяются только на бумаге. Дети не питаются святым духом, вода не материализуется сама, а дрова не возникают из ниоткуда. Чтобы понять, сколько нам придется покрыть из благотворительных кошельков, нужно знать, сколько на эти нужды уже положено Приказом и сколько вы действительно получили.

Она продолжала теребить передник.

— Вы боитесь, что вас сделают виноватой, — добавила я мягче. — Если Приказ выделяет достаточно — в чем я весьма сомневаюсь — скажут, что вы не умеете разумно расходовать средства. Приказ дает меньше нужного — вы плохо просили.

— Анна Викторовна, да если бы это помогло, я бы отсюда до самого Приказа на коленях ползла! — чуть не плача, воскликнула она. — Да только я одну смету составляю, а мне возвращают другую, потому как у Приказа казна не бездонная и не один приют на нем, а больница, богадельня, сумасшедший дом, аптека, инвалиды, вдовы, подкидыши по чужим домам, да еще рабочий дом, прости Господи. Всем надо: больным лекарство, старикам хлеб, служащим жалованье, печам дрова. Я прошу на детей — мне отвечают: «сократить, где возможно». Где возможно-то? В животах у них, что ли?

Легко списывать все беды на воровство, глупость или злонамеренность. Но в жизни, как всегда, все куда сложнее — и одновременно проще. Просто приходится как-то кроить семь шапок из одной шкуры… с соответствующим результатом.