Сорок третий 8 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 9

Талис, сидевший в углу, впервые вмешался:

— Кто из троих ближе всего к Ларнасу?

Гирс повернулся к нему. Старик прекрасно понимал, кто перед ним, и именно поэтому выдержал маленькую паузу, достаточную, чтобы показать: он не мелкий осведомитель, а человек, чьё знание имеет вес.

— Шал переписывается с Ларнасом по должности. Вирт любит ларнасские деньги. Тален любит ларнасское признание.

— Разница?

— Огромная. Шал чиновник в храмовой рясе. Ему важно, чтобы письмо было правильно составлено, ответ пришёл вовремя, а настоятель не обнаружил ошибки перед гостями. Вирт считает пожертвования языком, на котором боги разговаривают с людьми через бухгалтерию. А Тален… — Гирс поджал губы. — Тален всегда хотел быть больше, чем помощником библиотекаря. Он знает старые языки, помнит родословные, читает трактаты, а настоятели годами поручали ему плесень, переплёт и просьбы провинциальных семейств доказать, что их прабабка происходила от святой, а не от трактирщика. Ларнас мог дать ему ощущение, что он участвует в настоящем деле.

— В каком деле?

Гирс отвёл взгляд к окну.

— Не знаю. Но года три назад у них появилась странная мода на слово «первый». Первый зов, первая дверь, первый ответ, первые свидетели. Сначала я думал, богословская школа, они там любят такие названия. Потом увидел письмо, где рядом с «первым зовом» стояла фамилия одного эфириста. Я ещё сказал Шалу, что эфиристику лучше держать отдельно от толкования чудес, потому что маги портят всё, к чему прикасаются руками и самолюбием. Шал велел мне не лезть в переписку выше моего стола.

— Письмо сохранилось?

— В храме — может быть. У меня — нет. Я не воровал бумаг.

Сказано это было с таким негодованием, что Лунгар, стоявший у двери, едва заметно усмехнулся. Старый письмоводитель мог ненавидеть нынешних секретарей, но собственную службу всё ещё держал внутри себя как чин, отнятый несправедливо, но не уничтоженный.

— Где хранятся такие письма? — спросил Талис.

— В малом архиве канцелярии. Не в библиотеке. Библиотека для книг, а малый архив — для переписки, счетов и дел, которые не должны лежать у всех на виду. Ключ у Шала. Второй у казначея. Третий, запасной, у настоятеля, в ящике письменного стола.

— А если нужно вынести письмо без регистрации?

Гирс снова фыркнул.

— При мне за такое выгнали бы с позором. Сейчас? Через вечернюю сортировку. Приходит много мелкой почты: благодарности, просьбы, счета, уведомления, записки от школ. Если положить нужное письмо в папку библиотечного отдела, Тален заберёт его к себе. Если снаружи будет обычная помета о книгах, никто не спросит.

— И обратно?

— Так же. Через храмовых курьеров, через паломников, через служителей, летящих в Ларнас. Или через Винтралльское торговое представительство, если совсем обнаглели.

Олдар сделал пометку, но Талис поднял руку, останавливая дальнейшие вопросы.

— Господин Гирс, если бы вы хотели спрятать связную группу внутри храма, кого бы выбрали?

Старик замолчал. Вопрос ему не понравился, потому что отвечать приходилось уже не о порядке шкафов, а о людях, с которыми он когда-то служил. Даже обида не сразу позволяла перейти эту границу.

— Я бы не выбирал настоятеля, — сказал он наконец. — Слишком на виду. Не выбирал бы простых жрецов: они много говорят с людьми, у них лица устают, тайна на них держится плохо. Взял бы того, кто работает с бумагами, того, кто считает деньги, и того, кто имеет право ходить между библиотекой, канцелярией и гостевым домом. Ещё нужен мирянин снаружи. Не жрец. Человек, который может принести письмо вечером, забрать посылку утром и не вызвать вопросов у городовых.

— Имя?

— Не знаю. Но у Талена есть племянник. Или не племянник, они там все друг другу то племянники, то духовные сыновья, когда нужно объяснить лишнего человека за столом. Молодой, светлый, ходит с сумкой через плечо. Раньше таскал книги переплётчикам. Потом стал чаще бывать в порту.

Лунгар записал уже сам.

— Как зовут?

— Равис. Фамилии не помню. Может, и не знал.

Старого канцеляриста отпустили через задний выход, предварительно дав подписать протокол беседы и предупредив, что разговор с Сыском не должен стать вечерней темой в ближайшей распивочной. Гирс обиделся на саму мысль о болтливости, потребовал копию протокола для уверенности, что его слова не исказят, и ушёл, высоко держа голову человека, вновь понадобившегося государству после несправедливого забвения.

Когда дверь закрылась, Лунгар сказал:

— Теперь у нас есть Шал, Вирт, Тален и молодой Равис. Почти семья.

— Почти предположение, — поправил Талис. — Но хорошее.

— Настолько хорошее, что очень хочется войти в храм и открыть двери в малый архив с ноги.

— Поэтому пока не войдём.

Полковник посмотрел на него с усталой укоризной.

— Ингро, однажды ваша осторожность станет причиной моей ранней седины.

— Вы уже седой.

— Вот именно. У меня мало запаса.

Олдар принёс свежую записку от наружного наблюдения. Тален после вечерней службы вышел через боковую дверь, прошёл в лавку переплётчика на соседней улице, пробыл там двенадцать минут и вернулся в храм без свёртка, с которым выходил. Через полчаса из лавки вышел молодой человек с сумкой через плечо, по описанию совпадающий с Рависом. Он направился не к жилым кварталам, а к порту, где передал небольшой пакет чиновнику Винтралльского торгового представительства. Чиновник после этого сел в закрытую машину и уехал к зданию консульского отдела.

Лунгар прочитал записку вслух и положил на стол.

— Теперь мы можем хотя бы тронуть лавку?

— Лавку — да. Только не сразу. Пусть пакет уйдёт в представительство. Если мы возьмём переплётчика сейчас, узнаем, что он ничего не знает и просто держал чужой свёрток. Нам нужен следующий получатель.

— Консульский отдел обладает неприкосновенностью.

— Поэтому мы не будем туда заходить, а будем посмотреть, кто выйдет.

— Если пакет уйдёт дипломатической почтой?

— Значит, придётся работать через Министерство иностранных дел и наши возможности за границей. Но перед этим нужно понять, кто в Марсане готовит такие пакеты.

К ночи стало ясно, что пакет в тот же день из представительства не вышел. Равис вернулся в дом при храме, Тален оставался в библиотечном крыле до позднего часа, старший секретарь Шал ужинал с двумя жрецами и ушёл к себе, казначей Вирт посетил склад благотворительного общества, где принимали новую партию белья для больничных кухонь. Всё выглядело одновременно подозрительно и слишком обычно. Именно так работали хорошие тайные связи: не отменяли повседневную жизнь, а врастали в неё, как корень в старую кладку.

На следующее утро переплётную лавку посетила женщина из Сыска, давно умевшая изображать вдову чиновника, желающую привести в порядок семейную Библию и заодно расспросить мастера обо всём на свете. Переплётчик оказался словоохотлив, жаловался на сырость, дорогую кожу, молодых людей, не умеющих отличить настоящий корешок от дешёвой наклейки, и храмовых служителей, приносящих книги без предупреждения. Талена он уважал, Рависа называл расторопным мальчиком, а про свёртки сказал сам, ещё до прямого вопроса: храм часто оставляет у него мелкие пакеты для тех, кто идёт в порт, потому что лавка стоит удобно, а в храмовом дворе вечная толкотня.

К полудню сыщики получили копии записей из лавочной книги. Записи вели плохо, зато часто повторялась одна и та же помета: «старые листы, западная отправка». Иногда рядом стояла буква «П», иногда — маленький крестик с двумя точками. Специалист по шифрам долго смотрел на эти значки, потом попросил сопоставить их с датами вылета винтралльских воздухолётов. Совпадение оказалось слишком аккуратным. «П» появлялась за день до рейсов на Винтраллу, крестик — после получения ответа.

— Теперь можно брать лавку? — спросил Лунгар почти ласково.

Талис не ответил сразу. Он стоял у доски, где уже висели имена, даты и линии связи. Нолан, Тален, Шал, Вирт, Равис, переплётчик, Винтралльское торговое представительство, Дом Святого Ардена, принимающая канцелярия Первого Зова. Сеть переставала быть ощущением и становилась делом, которое можно было принести судье.