Сорок третий 8 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 10

— Готовьте судебное разрешение на выемку в переплётной лавке и наблюдение за корреспонденцией Рависа. По храму пока только запрос документов через настоятеля. Формулировка: проверка возможного использования церковной переписки сторонними лицами в деле о подложном табеле и незаконной передаче закрытых материалов. Без слов «Орден», «Ларнасская канцелярия» и «Машина призыва».

— Настоятель поймёт, что дело серьёзное.

— Пусть поймёт. Нам важно, как он отреагирует. Если честен, испугается за храм и начнёт помогать. Если в деле, предупредит своих. В обоих случаях мы узнаем больше.

— А если честен, но решит защищать храм от позора?

— Тогда станет помехой, но не врагом. Разницу нельзя терять.

Лунгар взял папку с проектом постановления.

— Когда идём к настоятелю?

— Завтра утром. Не рано, чтобы это не выглядело облавой. И не после обеда, чтобы у них было меньше времени разнести новость по городу до закрытия канцелярии.

— Кто идёт?

— Вы, я, коронный прокурор и представитель церковного суда Шардала. Нам нужен человек в рясе, который потом подтвердит, что корона не лезла в исповедальни и алтари.

— Есть такой?

— Найдём.

Представителя церковного суда нашли быстрее, чем ожидалось. Им оказался жрец-юрист Лоран Кейс, худой человек с внимательными глазами и привычкой отвечать не сразу, словно каждую фразу он сначала примерял к каноническому праву, а потом к обычному здравому смыслу. Он прибыл в Сыск вечером, выслушал Талиса, прочитал копии документов и надолго задержался на счёте из Дома Святого Ардена.

— Первого Зова, — сказал он тихо. — Я слышал это выражение в Ларнасе. Официально так называют богословское направление, изучающее первые свидетельства о явлении богов и древние формы ответа на молитву. В обычных проповедях оно почти не звучит. Слишком узко, слишком высоко и слишком опасно для людей, любящих простые чудеса.

— Опасно почему? — спросил Лунгар.

Кейс посмотрел на него без раздражения.

— Потому что там очень легко перейти от вопроса «как люди впервые услышали богов» к вопросу «можно ли заставить богов ответить снова». Хороший богослов остановится перед этой границей и скажет, что призыв не принадлежит человеку. Плохой решит, что границу поставили трусы.

Талис встретился с ним взглядом.

— Вы готовы идти с нами в храм Марсаны?

— Да. Но я должен понимать, ищете ли вы преступников или повод ударить по Ларнасу.

— Преступников. Поверьте моему чутью, что повод Ларнас даст сам, если мы найдём достаточно бумаг.

— Тогда я пойду.

Утром у храма Всех Богов не было ничего похожего на тревогу. На широких ступенях стояли женщины с корзинами чистого белья для больничного крыла, у боковой калитки двое мальчишек спорили, кому нести связку учебных дощечек, старый жрец благословлял молодую пару с младенцем, а возле свечной лавки чиновник в плохом настроении пытался объяснить служительнице, что пожертвование от имени департамента должно быть записано без сокращений. Храм жил обычной работой большого городского организма, где молитва, благотворительность, бумаги, бедность, тщеславие и запах свежего хлеба из кухни существовали в одном дворе и редко спрашивали друг у друга разрешения.

Талис не любил посещать такие места с по государственной нужде. В храмах всегда оказывалось слишком много людей, пришедших не за политикой, не за тайнами и не за властью. Они приносили свои болезни, страхи, усталость и всё то, из чего сделан обычный человек. Среди всего этого искать шпионскую связь было необходимо, но неприятно. Не из-за благоговения. Просто грязь, спрятанная среди чужой веры и беды, пахла хуже обычной.

Настоятель Марсанского храма, отец Элмар Рош, принял их в кабинете с окнами во внутренний сад. Широкоплечий пожилой человек с тяжёлым лицом и мягкими руками не стал изображать радость от визита. Он внимательно посмотрел на Талиса, на Лунгара, на прокурора Мора и дольше всего — на жреца-юриста Кейса.

— Когда королевская безопасность, городской Сыск, прокуратура и церковный суд приходят вместе, мне следует спросить, кого уже убили, или кто только собирается это сделать?

— Пока мы расследуем использование храмовой переписки сторонними лицами, — сказал Талис.

— Сторонними для кого?

— Для Шардала.

Настоятель слегка наклонил голову. Ответ ему не понравился, но он оценил прямоту.

— Это серьёзное заявление.

— Поэтому мы пришли к вам, а не в малый архив с ордером на обыск.

Лунгар положил на стол судебное постановление, но не придвинул его настоятелю. Этот жест тоже имел значение: бумага существовала, сила у государства имелась, но разговор начинался не с удара печатью.

Кейс заговорил спокойно:

— Отец Элмар, в деле о незаконной передаче закрытых материалов обнаружена связь с перепиской марсанского храма и Храмовым Городом Ларнаса. Речь не об исповедях, не о богослужении и не о богословских спорах. Речь о служебной канцелярии, денежных переводах, поездках и пакетах, проходивших через храмовых служителей.

Настоятель взял постановление, прочитал его полностью и только потом поднял глаза.

— Вы понимаете, какой вред нанесёте храму, если начнёте выносить отсюда ящики с бумагами?

— Понимаю, — сказал Талис. — Поэтому мы предлагаем вам отделить храм от тех, кто мог использовать его каналы. Если вы поможете, дело останется делом о преступниках в служебной части храма. Если храм закроется стеной, преступники спрячутся за алтарём без всякого на то права.

— Красиво сказано.

— Я старался сказать не красиво, а точно.

Элмар Рош перевёл взгляд на Лунгара.

— Сыск уже ведёт наблюдение?

Полковник не моргнул.

— За людьми, связанными с подложными поездками государственного чиновника и передачей пакетов в иностранное представительство.

— В храме?

— В городе.

— Хорошо. Значит, вы хотя бы не стали ставить людей у исповедален.

— Мы не идиоты, отец Элмар.

— Это ещё не доказано, полковник, но начало обнадёживает.

Кейс кашлянул, скрывая улыбку. Прокурор Мор остался неподвижен, как человек, которому давно надоели и шутки, и преступления, но закон требовал терпеть оба явления.

Настоятель поднялся, подошёл к окну и несколько мгновений смотрел в сад. Там молодой послушник собирал мокрые листья с дорожки, делая это так старательно, словно чистота дорожки могла повлиять на судьбу Церкви.

— Я не позволю устраивать в храме представление, — сказал Элмар Рош, не оборачиваясь. — Не позволю пугать прихожан, входить в молитвенные помещения без нужды и трогать исповедальные записи. Но служебная канцелярия, благотворительные счета, малый архив и дорожные книги будут открыты. При одном условии.

— Каком?

— Отец Кейс присутствует при каждой выемке. И если ваши люди полезут туда, куда постановление не даёт права лезть, он остановит их до того, как это сделаю я.

— Согласен.

— Тогда начнём сейчас. Чем дольше мы будем беседовать, тем больше времени получат те, кто умеет бегать по коридорам с благочестивым лицом.

Настоятель нажал кнопку звонка. Через минуту вошёл молодой служитель.

— Позовите старшего секретаря Шала, казначея Вирта и помощника библиотекаря Талена. Никого не предупреждать, никому не объяснять. Скажите, что это распоряжение настоятеля по срочному делу канцелярии. И закройте боковую калитку для служебных проходов до моего нового приказа.

Служитель побледнел, но поклонился и вышел.

Лунгар едва заметно изменил позу. Двое его людей, ожидавших в коридоре, получили короткий знак и ушли к служебному двору.

Талис посмотрел на настоятеля уже куда с более острым вниманием. Отец Элмар мог защищать честь храма, спорить, злиться и требовать соблюдения границ, но в главном сообразил быстро. Если внутри есть гниль, ей нельзя давать ни минуты лишнего воздуха.

Первым пришёл старший секретарь Берен Шал. Сухой, аккуратный, с бесцветными глазами человека, привыкшего жить среди чужих распоряжений и собственных маленьких властей. Он поклонился настоятелю, скользнул взглядом по гостям и сразу понял, что обычной канцелярской неприятностью дело не ограничится.