Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 13

— Да. И очень сильно хочу есть, — ответил я, стягивая с плеч лётную куртку.

В нос моментально ударил аромат жареной картошки и чего-то сдобного. Повесив куртку на вешалку, я устало потёр шею и бросил взгляд в коридор.

У стены стояли шесть увесистых рулонов обоев. Светло-бежевые, с мелким, едва заметным тиснением. Не так уж и просто было достать, но для спальни, где будет спать ребёнок, хотелось чего-то спокойного и светлого.

Я прошёл на кухню, откуда было слышно громкое шипение масла. Тоня стояла у плиты, помешивая что-то в скворчащей сковородке.

Её светлые волосы были собраны в пучок, а домашний халат слегка натянулся на животе. Уже как пятый месяц, а растёт «пузожитель» не по дням, а по часам.

Я невольно залюбовался ею. Красавица. А ведь она прошла Афган и Сирию, видела крови не меньше моего и носит на теле шрамы от осколков. Сейчас на этой кухне, её характер спрятался глубоко внутри.

Она обернулась и улыбнулась так, что усталость как рукой сняло.

— Мойся. Минут через 10 всё будет готово.

Я принял душ и переоделся. Пока я ужинал, Тоня, подперев щеку кулаком, наблюдала за мной.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего. Просто люблю смотреть, как ты кушаешь, — посмеялась Тося. — Кстати, я тут перехватила кассету. Саму Ленку Скворцову обставила.

Супруга выглядела довольной в этот момент. В эти годы видеокассеты были настоящим культом. Их обменивали, переписывали и засматривали до дыр.

— Мда. И что за фильм? — спросил я.

— Сейчас. Я тебе даже покажу, как он правильно называется. Кстати, Миша Хавкин собрался видеопрокат открыть. Уже его брат начал давать в аренду кассеты… — рассказала Тоня, уходя в комнату.

Миша Хавкин был всем известен, как человек не просто с коммерческой жилкой, а с суперспособностью достать всё и всех. Я его таким помню ещё со времён нашей командировки в Сирии.

— Мне сам Миша сказал, что отличный фильм. Захватывающий! Сказал, что нам с тобой вдвоём его надо смотреть.

— Вдвоём?

— Да. И он удивился, что мы с тобой его ещё не смотрели.

Тося вернулась через минуту и с довольным видом протянула мне кассету.

— Фильм приключения, комедия, производство США.

Я чуть не подавился картошкой от увиденного названия… фильма для взрослых. Прокашлявшись, я медленно взял кассету, чтобы прочитать на этикетке название.

— Всё хорошо? — спросила Тоня.

— Абсолютно… кхм, у Миши странное понятие о приключенческих фильмах, — улыбнулся я.

— В каком смысле?

— Дорогая, если хочешь, мы этот «киношедевр» посмотрим с тобой вместе. Только перед сном, для атмосферности, — предложил я.

Я объяснил Тоне, что это за фильм. Естественно, она не оценила желание Хавкина разнообразить нашу с ней жизнь, расширяя горизонты нашего познания.

— Срам. Я этому Мише уши надеру!

После хорошего ужина Тоня предложила не заниматься строительными работами, а прогуляться по городку. Так сказать, проветриться перед сном.

Я помог жене надеть светло-серое пальто, а сам надел кожаную куртку, но уже гражданскую. Тоня критически оглядела себя в зеркало, поправила берет и, подхватив меня под руку, скомандовала:

— Пошли, мой герой.

На улице уже сгущались сумерки. В воздухе стоял запах прелой листвы и дымка из частного сектора, что подступал к гарнизону. Мы неспешно брели по мокрому асфальту, обходя лужи.

Во дворе, несмотря на сырость, кипела жизнь. Детвора оккупировала детскую площадку. Малышня в разноцветных резиновых сапожках самозабвенно мерила глубину луж. Какой-то мальчик в съехавшей набок шапке с помпоном старательно топал ногой по воде, поднимая фонтаны брызг. В этот момент чья-то мама с балкона второго этажа обречённо кричала:

— Виталик! Я кому сказала, домой!

— Сейчас, мам, — ответил тот самый мальчик, топающий по лужам.

Виталик не особо торопился домой. У него была важная гидрологическая миссия по изучению местных «мини-водоёмов».

Мы свернули к центру городка. Как раз у КПП обосновалась новая жизнь.

— Слышишь? Теперь такие ритмы модные, — сказала Тося.

Издалека доносились ритмичные басы из колонок ларька недалеко от КПП.

— Лондон, гудбай! Лондон, прощай, я здесь чужой… — играла песня группы «Кар-Мэн».

Музыка гремела из коммерческого ларька, который открылся пока меня не было в городе. Ларёк был сварен из металлических листов, с мощными решётками на окне и яркой вывеской «ПРОДУКТЫ-2».

Мы подошли поближе. Витрина, подсвеченная изнутри яркой лампой, слепила изобилием, от которого у неискушённого советского человека рябило в глазах. Чего тут только не было.

Ликёр «Amaretto» с красивой миндальной косточкой на этикетке. Это была мечта всех гарнизонных дам. Рядом привычное «Советское» и «Цимлянское» шампанское. Дальше пачки сигарет «Magna», «Bond», «Congress» и другие выстроились ровными рядами, потеснив привычную «Приму».

А чуть ниже — детский рай. Жвачки «Turbo» с машинками, «Love is…», шоколадные батончики «Mars» и «Snickers». Ценники были написаны от руки на кусочках картона чёрным маркером.

— И обёртки красивые. Видишь, как малышня смотрит? — заметила Тоня.

Действительно, сбоку от окошка выдачи, прилипнув носами к стеклу, стояли двое пацанят лет семи. Они заворожённо смотрели на батончики, обсуждая, что бы они купили, если бы нашли клад.

Через час мы решили заканчивать прогулку. До нашего дома оставалось совсем немного.

Мы свернули с оживлённой улицы и пошли вдоль бетонного забора, огораживающего территорию полка. Мокрые бетонные плиты с колючей проволокой, тянулись бесконечно, скрывая за собой казармы, плац и стоянки техники. Фонари горели через один, отбрасывая тени на тротуар.

— Здесь так тихо. Мне вообще нравится, когда после полётов на аэродроме тишина. Днём всё бурлило, а потом смолкает моментально, — замечталась Тося.

— Да. И остаётся только запах.

— О да! Ещё не развеянные выхлопные газы и керосин. Если летом, то пахнет ещё и травой. А если мороз, как в Соколовке, то глаза щипит… А это кто? — прервалась Тося, показывая вперёд.

В свете от одинокого фонаря я увидел фигуру. Это была девушка, которая стояла прямо у бетонной стены, нервно переступая с ноги на ногу.

— Смотри, ждёт кого-то, — шепнула Тоня.

Девушке было лет восемнадцать, и одета она была по самому писку «дежинской» моды. Сквозь расстёгнутый болоньевый плащ кислотно-розового цвета виднелась джинсовая мини-юбка «варенка», едва прикрывающая бёдра. Ноги обтягивали блестящие чёрные лосины. На ногах белые кроссовки на липучках.

— Уже отсюда знаю, примерно кого и откуда ждёт, — произнёс я.

— Ах! А лака «Прелесть» не пожалела, — улыбнулась Тося, почуяв знакомый запах лака для волос.

На голове у ожидающей девушки был начёс такой высоты и твёрдости, что им можно было бы, наверное, колоть орехи. В ушах болтались огромные пластмассовые серьги ядовито-салатового цвета. Она жевала жвачку, а запах дешёвых сладких духов перебивал даже сырость осени.

Мы поравнялись с ней. Девушка, заметив меня, вдруг выплюнула жвачку в руку и звонко, с вызовом поздоровалась:

— Здрасьте!

— Добрый вечер, — машинально ответил я.

— Саш, пойдём, пока не… — потянула меня за собой Тося, но не успела.

В этот самый момент над нашими головами раздался скрежет и шорох. С верхушки бетонного забора, прямо из темноты, отделилась тень и с глухим звуком приземлилась буквально в метре от нас.

— Ой! — взвизгнула девушка.

Парнишка, спрыгнувший с забора, резво вскочил на ноги. Он был в куртке, под которой можно было рассмотреть турецкий свитер с надписью «Boys», и в широченных джинсах «пирамидах».

Он отряхнул джинсы на коленях, поднял голову, расплываясь в улыбке для своей дамы и… встретился взглядом со мной.

Тут же настроение у него пропало, а влюблённый взгляд сменился на испуганный. Глаза округлились до размеров блюдец. Он застыл, не зная, то ли бежать, то ли воинское приветствие отдавать, что в свитере «Boys» выглядело бы полным идиотизмом.