Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 3

— Бывали деньки и похуже. Тут по крайней мере меня никто убить не пытается. — Попытался пошутить я через силу.

— Верю, — кивнул он головой. — Только совет всё равно прежний. С маленьким дополнением. Не цепляйся ни с кем, люди сейчас нервные. И ты нервный.

— Заметно?

— Очень.

Я хотел огрызнуться, но передумал. Старшина был прав. Злость из меня сейчас торчала во все стороны, как шипы из колючей проволоки. Сам бы я к такому пассажиру тоже присмотрелся.

— Я понял тебя, спасибо.

— Вот и хорошо.

Он поднялся, поправил ремень и уже собирался уходить, но задержался.

— Ты это… не думай, что все против вас. У меня двоюродный брат в Кандагаре служил. Вернулся вообще, как буд-то другим человеком. Мать его первое время вообще боялась, потому что он по ночам вскакивал и на кухню с ножом бегал. Потом вроде отпустило. Так что я не из тех, кто не понимает.

— Тогда зачем советуешь прятаться?

Старшина пожал плечами.

— Потому что людей не переделаешь за один день. А тебе проблемы не нужны. Вы как порох загораетесь, хрен потушишь потом. Так и до беды не далеко.

Он ушёл, оставив меня с неприятным ощущением, что спор я вроде бы выиграл, а правым от этого не стал. Можно было сколько угодно злиться на милиционера, но он говорил не ерунду. Просто правда у него была такая, что хотелось дать кому-нибудь в морду. Надо держать себя в руках Серёга, надо стараться…

Через полчаса объявили посадку на казанский рейс. Я поднялся, закинул вещмешок на плечо и пошёл за остальными пассажирами. Очередь двигалась медленно. Люди предъявляли билеты, проходили к автобусу, кто-то ругался из-за ручной клади, какая-то женщина пыталась объяснить, что её ребёнку плохо и им надо пройти без очереди. Обычная мирная суета.

Для разнгообразитя на этот раз никто ко мне не прицепился. Документы посмотрели бегло, билет надорвали, и я вместе с другими пассажирами вышел на лётное поле. Ветер сразу ударил в лицо запахом керосина и мокрого бетона. В цвет моему настроению небо было пасмурным и шел дождь. До самолёта нас довезли на автобусе.

Я поднялся по трапу, нашёл своё место у окна и затолкал вещмешок на полку. Парадный китель с орденами лежал внутри мятым комом. От одной мысли об этом становилось противно, но вытаскивать его и аккуратно складывать я уже не стал. Сел, пристегнулся и откинул голову на спинку кресла.

Рядом устроился мужик лет сорока с портфелем на коленях. Он посмотрел на мои кроссовки, потом на олимпийку, потом на часы, но ничего не сказал, хотя видно было, что завидует он мне лютой, черной завистью. И всего-то потому, что я одет в импортное… Времена впереди страну ждали суровые, и начинались они уже сейчас.

Самолёт наполнялся людьми, шумом, запахом духов, табака, мокрой одежды и копчённой колбасы из дорожных свёртков. Люди урвали в столице дефицит, и везли его на родину. Колбасу везли, которую в моё время можно было купить в любом ассортименте и любом количестве в самом задрипанном продуктовом магазине…

Стюардесса прошла по салону, проверяя ремни. Я смотрел в иллюминатор на серое московское небо и думал, что старшина всё-таки зря извинился. Он был не виноват. Просто я вернулся не туда, куда собирался. Страна была та же самая, город был свой, язык вокруг родной, а ощущение оставалось как на чужой территории. Казалось, что вокруг меня враги, и рядом нет никого, кто мог бы прикрыть мне спину. И если это действительно новая жизнь, то начиналась она как-то криво.

Казань меня встретила жарой и ярким солнцем. Контраст с дождливой Москвой был разительным. Новое, похожее на прямоугольную коробку здание Казанского аэропорта, сверкало как ограненный брильянт отражая лучи своими стеклами. Только в прошлом году его пассажирский терминал получил статус международного, но со своим столичным коллегой он конечно равняться не мог. Тут было гораздо меньше людей, и не такая давящая атмосфера.

Я вышел на площадь, щурясь после полутемного зала, и сразу услышал знакомый голос.

— Серый!

Равиль стоял возле припаркованной темно синей «семерки», и лыбился во все свои тридцать два зуба. Я тоже сам не заметил, как заулыбался. Своего сослуживца и друга я был рад видеть, как родного брата, которого у меня никогда не было. Мы крепко обнялись, хлопая друг друга по спинам.

— Ну ты и морда — сказал Равиль, отступив на шаг и разглядывая меня. — Весь в импортном. Фарцовщик недобитый.

— Сам ты недобитый. Это что за аппарат? — Я кивнул на машину.

Равиль довольно хлопнул ладонью по крыше.

— ВАЗ-2107. Видишь? Люкс почти. Зверь машина.

— Вижу. Откуда? — Удивился я. На сколько я помню, Равиль мне всегда рассказывал, что жили они не очень богато.

— Купил. — Засмеялся мой друг — Месяц назад.

— Богато живёшь. — Хмыкнул я.

По нынешним временам почти новая «семерка» была для многих роскошью. Иметь такую машину было престижно, её владелец автоматически переходил в разряд зажиточных граждан, и считался крутым.

— Дядя помог, деньги дал. Я же тебе писал, у нас тут жизнь тоже не стоит на месте.

Он сказал это легко, будто речь шла о новых ботинках, а не о машине, на которую простой парень мог копить годами. Я посмотрел на него внимательнее. Куртка хорошая, часы новые, держится уверенно. Хотя всё это было объяснимо его афганским прошлым и наличием чеков, которые можно было отоварить на импортные и дефицитные товары. Я и сам успел прибарахлиться. Но наличие машины это не объясняло. Не верил я во внезапно разбогатевшего дядюшку. Равиль заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Не смотри так. Не украл я её.

— А я что, что-то сказал? — Смутился я.

— Не сказал. Но морда у тебя такая…

— Какая?

— Как у следователя на допросе — Подобрал сравнение Равиль.

— Да? — Хмыкнул я — И кода это ты успел у следователя на допросе побывать?

— Э, блядь, сплюнь Серый. — Равиля аж передёрнуло — Не дай Аллах. А про машину я тебе потом расскажу. Сейчас поехали. Мать стол накрыла, отец ждёт, родственники. Как дорогого гостя тебя встречать будут, я им всё рассказал. Как ты мне жизнь спас, какой ты у нас герой.

— Не надо меня так называть. — Поморщился я, вспоминая Москву.

— Поздно Серёга. — Жизнерадостно засмеялся Равиль — Уже назвали.

Он забрал у меня вещмешок, кинул его в багажник, и мы сели в машину. Салон пах новой дерматиновой обивкой, слегка бензином и дешёвым одеколоном. В панель была кустарно, но довольно качественно встроена импортная магнитола Clarion. Тоже не самая простая вещь.

Я ничего больше не спросил. Равиль был мне не подчинённый и не пацан со стороны, он был другом. Мы вместе ходили в горы, вытаскивали друг друга из таких мест, куда нормальные люди даже во сне не попадают. Поэтому лезть ему в душу с порога я не стал. Но про себя отметил. Машина, магнитола, часы, уверенность. Слишком много всего сразу.

Равиль повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с первого раза, ровно и уверенно. Для советской машины это уже само по себе было поводом для гордости.

— Слышишь, как работает? — довольно спросил он.

— Слышу. Глухой бы услышал. У тебя цепь постукивает, менять надо.

— Всё нормально с цепью — Отмахнулся мой друг — Завидуй молча.

— Уже завидую.

«Семёрка» плавно выкатилась со стоянки аэропорта и влилась в поток машин. Я устроился поудобнее на сиденье и начал смотреть по сторонам. Казань я знал плохо. Бывал здесь всего один раз, да и то проездом. Ну как бывал? Города я тогда даже из окна машины не видел, помню только мост через Волгу, объезжал Казань по объездной. Ездил я тогда по работе в Челябинск, и у меня не было времени разглядывать красоты древней столицы Татарстана. Поэтому сейчас рассматривал город с интересом.

Первое, что бросалось в глаза — зелень. После Афганистана её вообще замечаешь сразу. Деревья вдоль дорог, кусты, газоны. Обычное дело для любого советского города, но после голых гор ДРА всё это выглядело почти роскошью.