Чужая территория (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 2

Я несколько секунд смотрел на него. Он говорил совершенно серьёзно. Не издевался и не шутил. Он именно советовал. И по его лицу было видно, что делал он это из лучших побуждений. Ему меня было жалко…

— То есть я должен прятаться? — Сжимая кулаки спросил я.

Милиционер тяжело вздохнул и отвел взгляд.

— Я не говорю, что должны. Я говорю, как проще будет. Хотя бы домой вернётесь без приключений.

Проще. Вот это слово меня почему-то разозлило больше всего. Не бабка с патрульным, не вся эта идиотская история, а именно это спокойное «проще». Я два года лазил по горам, получал ранения, терял друзей, а теперь мне советуют снять награды и переодеться, чтобы не раздражать окружающих. Потому что так будет проще.

Старшина, видимо, понял, о чём я думаю, но спорить не стал. Да и что тут спорить. Он снова тяжело вздохнул, пожал мне руку и ушёл к своим, а я стоял возле буфета, стараясь справиться со своими нервами. Находиться тут, в окружении всех этих людей уже не хотелось, да и настроение было окончательно испорчено.

Я молча убрал документы обратно в папку, закинул вещмешок на плечо и пошёл к своему выходу. Есть хотелось зверски, но ещё сильнее хотелось понять одну простую вещь. Когда именно всё перевернулось? Когда солдат с орденами на груди вдруг начал вызывать у людей больше подозрений, чем уважения? И почему я должен оправдываться за собственные награды?

Переоделся я в туалете. Свой парадный китель с наградами я раздраженно запихал в мешок, даже не заботясь о том, чтобы его нормально сложить. Прыжковые ботинки пошли туда же. Хорошо, что в Кабуле мы с Максом всё же купили гражданскую одежду…

Джинсы Levis пакистанского пошива, кожаный ремень, кроссовки Adidas, хлопчатобумажная футболка тоже с принтом Adidas, спортивная куртка-олимпийка, и часы Montana, заняли место парадной формы. Я надел темные очки и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрел какой-то бандит, из девяностых, а не заслуженный старшина орденоносец. Аж плюнуть в зеркало захотелось.

Но всё же старшина оказался прав. Едва я вышел из уборной в своем новом прикиде, отношение окружающих ко мне явно изменилось. С одной стороны я слился с толпой таких же гражданских пассажиров, а с другой, внимание окружающих я всё же притягивал. Но смотрели они на меня теперь по-другому. Молодые девушки бросали на меня взгляды с явным интересом, мужики помоложе смотрели с завистью, а люди преклонного возраста едва ли не под ноги мне плевали. Импортные, новые шмотки, которые сейчас в большом дефиците, вызывали зависть.

Самолет на Казань отправлялся ещё не скоро, и мне пришлось провести это время в зале ожидания аэропорта. С Максом мы расстались ещё утром. Он улетел в наш родной город, а мне предстояла поездка к Равилю, который в каждом письме зазвал меня к себе в гости, где я должен был ждать от Макса вестей.

Для меня всё происходящее не было неожиданностью. Вернее, неожиданностью оно было для девятнадцатилетнего Серёгина. Но не для человека, который прекрасно знал, что ждёт впереди.

Про афганский синдром я читал ещё до того, как попал в это время. Знал и про отношение к ветеранам, и про то, как многие из них будут спиваться, пытаться найти себя или просто не смогут нормально вписаться в мирную жизнь. Знал, что многие попадут в тюрьму, встав на скользкую дорожку криминала. Знал, что через несколько лет про Афганистан вообще постараются лишний раз не вспоминать.

Только одно дело знать и совсем другое — столкнуться с этим лично. Там, в книгах и статьях, всё выглядело как сухие строчки текста. Здесь же какая-то бабка лупит тебя палкой по спине, офицер смотрит как на мошенника, а милиционер советует спрятать награды подальше.

И ведь по сути никто из них не желал мне зла. Если мыслить трезво. Вот что раздражало больше всего. Бабка была уверена, что защищает память фронтовиков, милиционер искренне пытался помочь и даже патрульный, скорее всего, считал себя борцом за справедливость. Никто не был злодеем. Но от этого легче почему-то не становилось.

Я сидел на жёстком пластиковом кресле и смотрел через огромное окно на стоявшие возле терминала самолёты. Раздражение никак не проходило, причём злость была какая-то тупая, бесцельная. Не на конкретного человека. Вообще на всё сразу. На этот блядский аэропорт, на гребанную Москву, на новую жизнь на гражданке и на самого себя. Особенно на себя.

Я ведь, в отличии от других ветеранов Афганистана прекрасно понимал, что со мной происходит. Всё это нервы после войны, постоянное напряжение последних лет, усталость и потеря привычной среды. Всё это как раз потом и назовут Афганский синдром.

Ещё неделю назад всё было просто и понятно. Подъём, приказ, выход, возвращение. Свои рядом, чужие в горах, и за границей с Пакистаном, а сейчас я сидел посреди огромного аэропорта и понятия не имел, что буду делать через месяц. В Афганистане можно было погибнуть в любой день, но при этом я точно знал, чем буду заниматься если выживу. А сейчас? Я даже не знаю кто я такой.

Дембель, бывший зек, который умер в своем времени, бывший бизнесмен, бывший старшина, бывший разведчик из спецназа ГРУ. Это даже звучало как-то глупо, слишком много слова «бывший».

Я достал из кармана пачку сигарет, которую купил ещё в Кабуле, и покрутил её в руках. Курить после госпиталя я бросил, но иногда привычка всё ещё давала о себе знать.

Рядом какая-то семья провожала родственников, кто-то смеялся, дети носились между креслами. Обычная жизнь, которая теперь казалась чужой.

Впрочем, жалеть себя я не собирался, это была плохая привычка и в спецназе от неё быстро отучали. Есть проблема — решай. Если пока нет решения — думай как сделать, а не накручивай себя. Поэтому я откинулся на спинку кресла и заставил себя думать о более полезных и позитивных вещах, например, о Равиле. Он наверняка уже приготовил целую культурную программу на неделю вперёд. И о Максе. Интересно, как его встретят дом, добрался ли он вообще нормально. Сможет ли он, хоть что-то узнать о моем деле?

От этих мыслей стало немного легче. Не сильно, но достаточно, чтобы перестать злиться на весь мир сразу.

— Гражданин, предъявите ваши документы!

От раздумий меня отвлек знакомый голос. Я отвел взгляд от окна, и с удивлением уставился на знакомого старшину милиции. Секундная пауза, и он меня тоже узнал. На его лице отразилось смущение. Я криво усмехнулся.

— Меньше докапываться будут говоришь?

— Чёрт… Извини. — Старшина плюхнулся на свободное кресло рядом со мной — Не узнал тебя сразу, богатым будешь.

— И что на этот раз со мной не так? — Вздохнув спросил я — Вроде я выполнил твой совет. Снял форму и это говно на себя нацепил.

Старшина потер ладонью лицо и покосился на мой вещмешок.

— Да всё с тобой так. Просто вид у тебя теперь… сам понимаешь.

— Нет, не понимаю. — Начал заводиться я — Я вообще уже нихрина не понимаю.

— Ты в импортном весь, очки тёмные, а вещмешок армейский И лицо злое. Подозрительно. — Принялся объяснять милиционер — Так либо фарцовщики, либо жулики выглядят. Тут этой грязи развелось мама не горюй. А с нас потом начальство спрашивает.

— Отлично. — Я горько усмехнулся — В форме я мошенник с чужими орденами, а в гражданке я жулик. Может, мне голым ходить? Хотя нет, тогда в извращенцы запишут.

Старшина поморщился.

— Слушай, да не заводись ты. Я же не со зла. У нас тут план, проверки, начальство гоняет. Всех подозрительных дёргаем. Ты сидишь один, на людей смотришь как на врагов народа, вот я и подошёл.

— Я на самолёты смотрел. — Покачал я головой — Нахрен мне эти люди, глаза бы мои их не видели.

— Со стороны разницы почти нет. — Старшина не вежливо ткнул пальцем в моё лицо — Ты в темных очках вообще-то.

Он сказал это без издёвки, даже немного виновато. Я выдохнул и заставил себя разжать кулаки, которые непроизвольно сжал, сам того не замечая. Старшина заметил это, но сделал вид, что ничего не видел.

— Ладно. Ещё раз извини. День у тебя сегодня не задался конечно…