Шаг в пустоту - Джоунз Роберт С. - Страница 9

В больнице она расцвела, черпая силы в хлопотах врачей и медсестер, в неусыпной любви родителей. Из смертельного недуга она вернулась к жизни более сильной, чем ее сверстники, более бесстрашной. Сьюзен не уставала благодарить судьбу. В ту пору смерть мало что значила — местечко в раю, о котором нашептывала мать, дежуря по ночам у ее постели. Смогла бы она и сейчас с таким же спокойствием отнестись к тяжелой болезни, если б она отравляла ее жизнь, как жизнь Уильяма? В детстве Сьюзен не вполне понимала, с чем предстоит расстаться. Хотелось бы надеяться, что вера хотя бы отчасти смирит страх, когда пробьет час. Но свою веру Сьюзен прятала от всех, и в первую очередь от Уильяма, который считал еженедельные посещения церкви бабьей дурью, вроде беготни по магазинам или сексуального выверта.

Удивительное дело — они с Уильямом дружат уже двадцать лет. Они оказались соседями, когда Уильям нашел себе первое пристанище в большом городе — изголодавшийся беглец, совсем один на белом свете. Сьюзен тоже была тогда молода — только что закончила колледж, — но она окружила мальчика материнской заботой. Поддерживала его, пока он учился и начинал самостоятельную карьеру, провела через многочисленные любовные связи, пока Уильям не взял, наконец, свою жизнь в собственные руки.

Тогда это казалось пустяками, дни легко и незаметно складывались в годы. Лишь сравнительно недавно Сьюзен осознала, что с Уильямом она знакома дольше и ближе, чем с любым из своих друзей. У них бывали периоды отчуждения, длившиеся порой месяцами. Причину этих временных разрывов Сьюзен видела в излишней близости. Она так давно и так хорошо знала Уильяма, что от нее, и только от нее, он ничего не мог утаить.

Ни до их знакомства, ни позже Сьюзен не встречала человека, настолько одержимого жаждой успеха. Эта напряженная решимость не оставляла юношу даже в часы отдыха, которые тоже казались частью общего плана. Он явился покорять город с сумкой, набитой кое-какой одеждой, и с бабушкиным обручальным кольцом, украденным в ночь перед бегством. Мать хранила реликвию в комоде, в старом носке. За кольцо он выручил достаточно денег, чтобы снять квартиру, и на второй день в городе уже устроился продавцом в зеленную лавку.

Уильям подал документы в несколько колледжей, и все предложили ему стипендию. Он учился изо всех сил, до такой степени компенсируя усердием недостаток способностей, что многие принимали его за гения. Спал не больше четырех часов в сутки. Хотя с годами он собрал неплохую библиотеку, в руках у него Сьюзен видела только журналы, газеты и детективы в мягкой обложке — он прятал их в ящике стола.

В колледже Уильям выбрал наиболее перспективные курсы: экономику, бухгалтерский учет, финансы, налогообложение. Годами он работал на трех работах, жил на меньшее из трех жалований, остальные доходы копил. Закончив колледж, устроился в брокерскую фирму и просидел там пятнадцать лет. Он овладел тайнами биржи, как другие люди овладевают иностранным языком. Весь опыт, который Уильям приобрел, распоряжаясь чужими деньгами, он применил, когда настала пора вкладывать собственные сбережения. К тридцати годам Уильям жил на дивиденды.

Чем большего удавалось достичь, чем увереннее в себе становился Уильям, тем больше усиливалась его замкнутость. В восемнадцать он выглядел старше своих лет из-за высокого роста, громкого голоса, сдержанности, скрывавшей юношескую ранимость. Но, начав делать карьеру, Уильям перестал стареть. До болезни ему можно было дать лет на десять меньше: кожа оставалась гладкой, блестящей, ни морщинки на лице. А у Сьюзен уже набухали мешки под глазами. Волосы Уильяма отливали золотом даже летом, как будто он много времени проводил на солнце. Красил он их, что ли?

Он обзавелся множеством друзей, но различные его знакомые оставались в своих изолированных мирах, не пересекаясь друг с другом. Раз в году он созывал бывших любовников, товарищей по учебе, коллег, собутыльников из бара отмечать приход лета — сначала к себе на квартиру, позднее — в дом на берегу. Многие гости Сьюзен нравились, но они исчезали вплоть до следующего лета.

Куда они все теперь подевались? В первую неделю, после того как Уильям попал в больницу, ей встречались мужчины в деловых костюмах или кожаных куртках — они входили к Уильяму или выходили из палаты, но теперь стало окончательно ясно, что вся тяжесть ответственности ляжет на ее плечи и на плечи Генри. Уильям то ли намеренно отваживал всех остальных, то ли его друзья, даже самые близкие, не знали, какого тона придерживаться с больным, который, пока был здоров, всегда соблюдал дистанцию в отношениях.

Но именно его холодность и отстраненность покоряли сердца. Поразительное сочетание искренней заботы, душевного тепла, замкнутости, независимого духа, которым так восхищалась Сьюзен, — и эмоциональной скудости. Сьюзен легко терялась в обществе и в глубине души ее раздражал талант Уильяма мгновенно пленять новых знакомых. Его сдержанность лишь провоцировала желание познакомиться поближе. Между собой друзья сплетничали о том, как в восемнадцать лет Уильям оставил родительский дом и с тех пор ни разу даже не разговаривал с отцом или матерью. В первую же неделю после встречи со Сьюзен он рассказал ей об основных вехах своего бегства, но затем окружил себя аурой таинственности. Кажется, Уильям полагал, что о его прошлом друзья будут сообщать друг другу шепотом, словно о страшной трагедии, о которой нельзя говорить вслух. Он позволял слухам распространяться и не пресекал выдумки тех, кто уверял, что лишь с ними Уильям поделился подробностями. Сьюзен знала, что он не способен на подобную откровенность.

С того дня, как Уильям заявил, что нашел себе Дом, что-то в нем изменилось. К концу недели ему не терпелось вырваться из города, хотя раньше он никуда не хотел уезжать. Теперь он чаще урывал денек от работы. Карьера, которую он исступленно строил многие годы, мешала ему, разлучала с домом, где ему хотелось жить.

В первый год Сьюзен проводила на берегу почти все выходные, участвовала в ремонте. Уильяму новое расписание их жизни пришлось как нельзя более по вкусу. Он заставлял ее покидать город в пятницу днем, все раньше и раньше, а по воскресеньям настолько затягивал отъезд, что в город Сьюзен возвращалась за полночь, измотанная, не в силах наутро встречаться с клиентами в риэлтерской конторе. Ей надоело тратить время на отделку дома, который принадлежал не ей. Хотя Уильям щедро выделил апартаменты на третьем этаже — «комнаты Сьюзен» — и провел отдельный телефон, дом все равно стоял между ними, как любовник между супругами. Раньше Сьюзен охотно проводила с Уильямом выходные в городе. Почти каждую субботу они встречались за ланчем, по воскресеньям — за ранним ужином, но имелись у нее и другие причины любить город: ее семья жила здесь уже восемьдесят лет. В конце концов, она могла бы и сама купить загородный дом, если б хотела бежать из Нью-Йорка.

Сьюзен искала отговорки — деловые поездки, важные встречи, простуду или грипп, — лишь бы не выезжать по выходным вместе с Уильямом. Ее быстро заменили мужчины, с большей готовностью откликавшиеся на его призыв. Генри оказался последним, наиболее преданным и наиболее приятным ей из всего «племени», вождем которого стал Уильям. Иной раз Сьюзен сожалела о первоначальной, ничем не омраченной близости, но сама не могла бы сказать, томится ли она по Уильяму или по тем несбыточным обещаниям, которые присущи юности. В сорок лет ее жизнь словно остановилась.

Из задуманного ничего не осуществилось. Два года назад она потеряла родителей: отец умер от инфаркта, девять месяцев спустя мирно скончалась во сне мать. Братьев и сестер у нее не было. Пока Сьюзен пыталась примириться со смертью родителей, Уильям всячески поддерживал ее. Он проявил такое участие, так хорошо понимал, что значит лишиться родителей — в голове не укладывалось, как он мог отказаться от собственной семьи. Сьюзен снова привыкла цепляться за Уильяма, постоянно ощущать его присутствие, строить вокруг него свой день. И тут выяснилось, что Уильям болен.