Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 19

— У Панасюка в машине! — крикнул Ветров. — Я видел у них два ящика!

Ловец побежал к горящему грузовику, пригибаясь под пулями. Пули свистели над головой, высекали искры из металлических частей поврежденной техники, пробивали насквозь деревянные кузова и кабины. Он упал, перекатился, выстрелил в фигуру немца, показавшуюся из тумана, потом вскочил в грузовик с кабиной, охваченной пламенем, залез в кузов и открыл ящик с дымовыми шашками.

Пули по-прежнему свистели вокруг, немецкие пушки стреляли на правом фланге, но он не обращал внимания. Он выдернул чеку и швырнул первую шашку. Потом — вторую и третью. Белый дым заклубился, пополз по дороге, закрывая колонну от немецких стрелков.

А Ловец, набрав шашек, снова перебегал от машины к машине и кидал их, создавая над колонной дымовую завесу. Он помнил, что надо попытаться еще и раненых вытащить из горящих грузовиков. А они уже кричали со всех сторон, призывая на помощь. И дымовая завеса могла дать шанс на эвакуацию.

В голове Ловца работал механизм контрзасадного маневра: «Противник атакует с юга от дороги. Плотность огня высокая, немцев много, у них пушки, сдержать натиск, оставаясь на шоссе, не получится. Нужно, отступать в безопасном направлении, прорываться к лесу с северной стороны шоссе. Больше некуда. Каждая секунда на счету».

Дым от шашек застилал дорогу, смешиваясь с туманом, превращая пространство в едкий молочный кисель, который резал глаза. Точность стрельбы немцев резко упала. И Ловец, задыхаясь от гари, перебежал к ближайшему санитарному грузовику, у которого горели двигатель и кабина, а пламя уже грозило перекинуться на кузов, запалив край брезентового тента. Внутри кричали раненые — те, кто еще мог кричать.

— Скоморохов! — заорал Ловец, увидев возле задней стороны кузова молодого санинструктора. — Ко мне!

Санинструктор вынырнул из дыма, лицо в копоти, глаза бешеные, на его спине — раненый.

— Здесь люди, командир! Я вытаскиваю.

— Знаю. Давай помогу! — крикнул Ловец. — Оттащим пока в канаву за дымом, а потом двинем к лесу.

Те из раненых, кто мог двигаться, сами начали выбираться из машин.

В кабине второго санитарного грузовика Полина услышала взрывы еще до того, как машина остановилась. Она успела схватить санитарную сумку и мешок с бинтами и ватой, который использовала в дороге вместо подушки, и выпрыгнула, когда водитель затормозил, а потом дернулся вперед и навалился на руль, потому что вражеская пуля пробила ему голову, убив наповал.

Полина упала, больно ударившись коленом о камень, но сразу вскочила. Вокруг было темно, только вспышки выстрелов сквозь туманное марево, да дым резал глаза. Из кузова санитарного грузовика выскочила Валя, пытаясь вытащить кого-то из раненых.

— Валя! — крикнула Полина.

— Здесь я! — отозвалась та. — У меня в кузове трое убиты!

— Быстрее вытаскиваем живых в канаву на безопасную левую сторону! — приказала Полина. — Справа немецкие пулеметы у леса! И пушки оттуда бьют!

После подрывов моста и фугасов на шоссе бой завязался мгновенно и без всяких правил. Немцы рассчитывали на легкое избиение колонны, но они не знали, насколько отчаянным будет сопротивление. Панасюк успел выпрыгнуть из кабины своего грузовика за доли секунды до того, как очередь из пулемета пробила ее насквозь, убив водителя. Старшина упал, перекатился. Потом вскочил, услышав голос Ловца. Командир был жив.

И это обнадеживало Панасюка. Он тоже начал командовать. Его пулеметчики, — надежные парни, которых он учил воевать грамотно в любых обстоятельствах, — уже выбрались из кузова без потерь. Они быстро разворачивали пулеметные расчеты между обездвиженными машинами. И уже через полминуты со стороны головы колонны ответили плотным пулеметным огнем, пытаясь отсечь атакующую немецкую пехоту, заставляя ее залечь на открытом пространстве шириной в полсотни метров между лесом и дорогой.

Выполняя приказ Ловца, взвод Смирнова выдвинулся на правый фланг, не давая немцам обходить хвост колонны. Фугас, подорванный там, оставил глубокую воронку на шоссе, но подрыв почему-то произошел неточно. Между замыкающим грузовиком и броневиком. И все-таки обе машины встали. Их ходовые части получили серьезные повреждения от взрывной волны. Но броневик БА — 10 продолжал огрызаться огнем из башни. Его пулемет строчил длинными очередями, а пушка посылала снаряды в сторону немцев один за другим.

И это стало проблемой для немецких артиллеристов. Вместо добивания колонны грузовиков осколочно-фугасными снарядами, им приходилось вести бой с этим броневиком. И потому у взвода Смирнова появился шанс проскочить. Они выскочили с фланга, обходя немцев в тумане. Преодолев метров пятьдесят от шоссе, они оказались на старой вырубке, заросшей молодым ельником. Туман тут был не таким плотным, а высокие деревья росли значительно реже. Где-то там на прогалине и размещалась та самая артиллерийская засада, которую подготовили немцы для колонны.

Смирнов бежал первым. Младший лейтенант госбезопасности не считал себя каким-то героем. В особый отдел к Угрюмову его взяли не за храбрость, а за умение распутывать дела и чувствовать ложь в показаниях. За холодную голову оперативника. За способность смотреть на человека и понимать, что заставляет его совершать те или иные поступки, склонен он к предательству или нет. Но сейчас, в этом лесу, когда бойцы Смирнова, — молодые, но уже обстрелянные десантники, которых он сам за последние недели научил многим премудростям в суровом рейде по вражеским тылам, — побежали вперед, он не мог позволить себе оказаться позади.

— За мной! — крикнул он, перепрыгивая через бурелом. — Бей по вспышкам выстрелов!

Когда водителя грузовика убило, Чодо Баягиров не растерялся. Он сразу выпрыгнул из кузова и забрал винтовку «Светку» у мертвого шофера. Тело после ранения слушалось уже неплохо. Ноги были в порядке. Только забинтованная левая рука и плечо все еще болели. Но перед поездкой Чодо отлежался в госпитале несколько дней и уже мог придерживать левой рукой ствол. Особенно в положении лежа.

Чодо залег с винтовкой за перевернутым соседним грузовиком, под которым взорвался фугас. Вжимаясь в мокрый снег, он слушал. Вокруг стреляли и кричали. В хвосте колонны взрывались снаряды. Повсюду висел дым. Но сквозь весь этот шум и дымовую завесу он слышал шаги. Много быстрых шагов. Немцы бежали к дороге. Они тоже воспользовались дымовой завесой. Ведь она мешала стрелять прицельно не только немецким пулеметчикам.

Эвенк не любил суеты. Он лежал в грязи, смешанной с таящим снегом, и ждал. Его дед, старый шаман, который в молодости был воином и охотником, учил: «Если враг идет, он думает о том, куда поставить ногу. Если враг испуган, то он начинает метаться и шуметь больше. Если враг кричит, то не слышит ничего вокруг, а только себя. Но если ты тихо лежишь и терпеливо ждешь, ты слышишь все. Ты слышишь, как мечется враг. Ты слышишь, как скрипит снег под его ногами. И когда ты слышишь его, а он не слышит тебя, ты получаешь над ним власть».

Наконец Чодо различил силуэты. Из тумана вынырнули фигуры — четверо в серых шинелях, двое из них с автоматами, бежали прямо на него. Чодо не торопился. Он выждал еще немного и выстрелил наверняка. Первый, с автоматом, упал, даже не вскрикнув — пуля вошла в лоб и вышла через затылок. Второй, с карабином, споткнулся о тело, и Чодо выстрелил из СВТ — 40 снова, точно пробив врагу сердце. Немец замертво рухнул на спину, не издав ни звука.

Оставшиеся двое залегли, открыли ответный огонь. Чодо перекатился за колесо, пули застучали по металлу, одна расплющилась о сталь рамы грузовика совсем рядом. Он подождал, пока стрельба стихнет — немцы перезаряжались. Улучив момент, он высунулся и выстрелил еще раз. Чодо стрелял из своей «СВТ» лежа, прижимаясь к земле за перевернутым грузовиком. Но он все-таки переоценил свои силы. Левая рука и плечо, плотно перевязанные после ранения, разболелись нестерпимо. Стиснув зубы, он продолжал сражаться, потому что другого выхода не было. Третий немец дернулся и упал, схватившись за простреленную шею. Четвертый побежал обратно.