Песочный человек - Ван Маша - Страница 2

– Эй, а ну успокоились, – прикрикивает Даниель, пригнувшись и грозя им кулаком, и парни тут же тушуются. – Мисс Элизабет приехала к нам из Лондона, а вы как себя ведете? Настоящие дикари!

Они выглядят пристыженными ровно несколько секунд.

– О, так леди Элизабет к нам из самой Британии пожаловала, – нахально хмыкает тот, которого зовут Кристоф, кажется. – Надолго к нам? Не желаете ли прокатиться на нашем кабриолете?

– Кабриолет выглядит не так, идиот, – шикает один из них и тыкает Кристофа в бок.

– Да какая разница, в кузове ведь тоже нет крыши!

– Она никуда с вами не поедет, – решительный голос Даниеля прерывает рассуждения. – От вашей колымаги несет бензином за километр, и заводится она через раз. Мисс Элизабет небось такого позорища ни разу в жизни не видела.

– Тогда пусть просто закроет глаза и подумает об Англии, – прыскает Лиам, и вся компания громко ржет.

– Вот же полудурки, – фыркает Даниель и давит на газ. Элизабет все еще слышит улюлюканья и смех, доносящиеся сзади. – Вы не обижайтесь на них, – старик стыдливо поджимает губы. – Они, вообще-то, неплохие ребята, вас и пальцем не тронут. Просто народу у нас здесь мало, всего три сотни человек, а до ближайшего города два часа езды, вот они и сходят с ума от скуки. Каждый раз что-нибудь устраивают, когда новый турист приезжает.

– Все в порядке, – улыбается Элизабет. – Я понимаю. Даниель, я хотела спросить… – Она не хочет доставлять еще больше неудобств своим присутствием, но теперь становится ясно, что она не сможет сделать и шагу из своего съемного жилья, не став при этом сенсацией местного масштаба. – Мне нужно попасть в «Хепн» как можно скорее. Здесь есть прокат автомобилей или что-то в этом роде?

– Прокат? – по тому, как высоко поднимаются брови старика, Элизабет может определить, что арендовать машину ей не удастся. – В столице есть один, но для этого нам нужно вернуться.

Она шумно выдыхает и прикрывает веки, проклиная собственную глупость. Элизабет была настолько взбудоражена предстоящей встречей, что напрочь забыла об очевидных вещах. К тому же ей совсем не хотелось расстраивать Даниеля. По телефону он настойчиво предлагал свою помощь, и она не раздумывая согласилась.

– Так глупо вышло, – шепчет Элизабет и закрывает лицо ладонями. – Извините.

– Да не расстраивайтесь вы так, – весело отвечает Даниель. – У нас по несколько раз на неделе ездят и в «Хепн», и в Рейкьявик. Сейчас отдохнете немного с дороги, обживетесь, а я пока похожу поспрашиваю. Часа через три отправим вас в город.

– Спасибо вам, Даниель. Даже не знаю, что бы я делала без вас, – Элизабет благодарно улыбается.

– Пустяки, – отмахивается мужчина, но она не может не заметить румянца на его щеках.

Дом, который она сняла, на поверку оказывается обыкновенным шалашом, наспех сколоченным из отсыревшей древесины. Выкрашенный в алую краску, он будто вырезанное со страниц журнала изображение, по какой-то нелепой причине вставленное в суровый пейзаж Исландии. Но так выглядят практически все дома в деревне, и жаловаться ей не на что.

Внутри ее встречают беленые стены, одноместная койка, старенькие стол со стулом и покосившаяся вешалка. Посреди комнаты висит одинокая лампочка, которая не освещает ровным счетом ничего.

Бывало и хуже.

Она скидывает свой небольшой багаж на пол, оглядывается, а после, завороженная видом, подходит к окну. Небольшой лоскут зеленой травы обрывается буквально через несколько метров, а сразу за ним начинается бескрайняя холодная бездна.

Погода в Исландии меняется удивительно быстро, и за рассеявшимся туманом Элизабет видит полоску угольно-черного пляжа, на которую накатывают ревущие волны Атлантического океана.

Она так и стоит возле окна пять минут, десять, а может, и все полчаса, пока не раздается стук в дверь.

– Мисс Элизабет? – слышится голос Даниеля. – Я нашел вам сопровождающего. Через полчаса отправляетесь в «Хепн».

– Я развожу почту, – начинает Петер, хотя она не спрашивала. – Знаете, что самое важное на острове? – Элизабет хмурит брови и отрицательно качает головой. – Почта! Связь с внешним миром, – горделиво заявляет он, и нос мужчины поднимается так высоко, что она всерьез опасается за их безопасность.

Петеру на вид около сорока. Улыбчивое лицо покрыто загаром, веснушками и мелкими морщинками. Едет он быстро. Гравий из-под колес старого, еще довоенного джипа отскакивает в разные стороны. Он не тормозит перед ямами и не боится выбоин.

Элизабет негнущимися пальцами цепляется за приборную панель.

– Вообще-то, я езжу в «Хепн» раз в неделю, не чаще, – продолжает он. – У нас ведь как, все письма приходят в Рейкьявик, а оттуда их уже везут нам в Вик, но в эту дыру столичные пижоны ни ногой. Боятся не собрать здесь костей, на такой-то дороге.

В этот момент машина подскакивает на очередном пригорке, и Элизабет звучно ударяется макушкой о брезентовую крышу автомобиля.

– Я их понимаю, – цедит сквозь зубы она, потирая ушибленное место. – Я вовсе не тороплюсь, – пытается быть доброжелательной Элизабет, отчаянно намекая, что им стоит сбавить скорость.

– Да, верно, – тушуется Петер, явно расстроенный тем, что его водительские навыки не были по достоинству оценены приезжей гостьей. – Так вот, – говорит, все же снижая скорость. – Представляете, я уже тринадцать лет вожу почту в «Хепн». Каждый раз письма, газеты, всякие умные журналы для их главного доктора. А вот человека везу впервые.

Повисает напряженное молчание. Петер то и дело прочищает горло. Он ерзает на месте, бесконечно смотрит в зеркало заднего вида, хоть на дороге за это время Элизабет насчитала от силы пять автомобилей, и краем глаза косится на попутчицу.

Она понимает, что уйти от ответа не получится. Она видела тот же странный взгляд Даниеля, как только упомянула «Хепн». Но, должно быть, старик был слишком воспитан, а может, попросту забыл уточнить, зачем она прилетела на край света в лечебницу для душевнобольных.

– Я писатель, – выпаливает Элизабет первое, что приходит на ум. Она не была готова к подобному разговору, но теперь выходит, что каждому жителю деревни есть до нее дело. И одному Богу известно, какими подробностями обрастет сам факт ее пребывания в «Хепне» к моменту отъезда. – Познакомилась с директором клиники доктором Джонасом, когда он приезжал в Великобританию. Тема моей книги, она… Неким образом она затрагивает душевное равновесие. Он любезно пригласил меня посмотреть, как у вас здесь все устроено.

– А-а-а, – тянет Петер, делая вид, что информация эта нисколько его не волновала. Выходит скверно, потому как плечи мужчины тут же расслабленно опускаются, а из легких со свистом выходит воздух. – Тогда понятно, – кивает он.

Элизабет не любит врать, но и сказать правду не может.

Уже спустя несколько минут после возвращения Петера каждый в деревне будет знать, что родители их новой постоялицы душевнобольные, хоть это и не является правдой в полной мере.

Так будет лучше.

– И что же, вы каждый день туда ездить собираетесь? – спрашивает он. – Сегодня-то я вас подожду, как обещал Даниелю, а завтра – извините. Завтра мы выходим в океан. Разве что Лиам… – При упоминании имени парня, с которым ей довелось познакомиться пару часов назад, Элизабет невольно кривится. – Он возит туда рыбу, продукты разные, часто подменяет отца. Завтра как раз его смена. Да и вам будет о чем поговорить, как-никак молодежь, верно? – широко улыбаясь, спрашивает Петер.

Элизабет улыбается в ответ.

Она не может сказать этому простодушному, открытому мужчине, что к своим двадцати годам уже нестерпимо устала от жизни. Что черные синяки, залегшие под ее глазами, вовсе не от перелета, а от ежедневного недосыпа и сверхурочных, за которые она хватается, лишь бы скопить денег на оплату лечения родителей. Что с парнями она общаться не умеет, а единственная в жизни попытка построить отношения с ее лучшим другом закончилась сокрушительным фиаско. Что любой приятной беседе с самым привлекательным молодым человеком сейчас она предпочла бы чашку чая, книгу или крепкий двенадцатичасовой сон.