Восточная прогулка - Серова Марина Сергеевна - Страница 2

Ему оставалось только дождаться ее. И найти того, кто научит его, как от этого выстрела уклониться.

Аэропорт Владикавказа благоухал не самолетами, а чем-то древним и горным, что даже системы кондиционирования не могли перебить. Воздух был густым, сладковатым от пыльцы с предгорий и резким от дезинфектанта на полу. Я стояла у выхода из зоны прилета, сливаясь с толпой встречающих. Кожаная куртка, джинсы, рюкзак за плечами – обычная деловая поездка. На вид. Внутри же каждый нерв был натянут струной.

Мой взгляд автоматически сканировал пространство, раскладывая его на зоны. Левая сторона – стойки проката, очередь из трех человек: двое туристов в ярких ветровках и мужчина в темном, слишком легком для этого вечера пальто. Он стоял неподвижно, не читал телефон, просто смотрел в сторону выхода из зоны прилета. Слишком спокоен для встречающего. Правая сторона – кафе «Аэропит» с единственным рядом столиков. За столиком у окна сидел парень в кепке, медленно допивал кофе, но его глаза не следили за взлетной полосой, а метались по залу. Через каждые десять секунд. Метроном.

Неподалеку от меня, у стойки с сувенирами, замерла женщина с ребенком. Ребенок плакал, требуя очередную безделушку, а мать нервно похлопывала его по спине, но сама при этом постоянно оглядывалась, будто ждала кого-то. Или боялась. Это не была тревога из-за капризного малыша. Это был страх другого порядка – липкий, животный.

«Великолепно, – подумала я, делая вид, что сверяюсь с расписанием на телефоне. – Наш маленький горный аэропорт превратился в съемочную площадку для триллера с бюджетом в три копейки. Только актеры подкачали. Все слишком стараются выглядеть естественно, а получается как в школьном спектакле».

Я перевела взгляд на зону выхода пассажиров. Вот и он. Артем Ветров.

Он вышел не сразу, пропустив вперед нескольких человек. Высокий, в темных дорогих джинсах и серой кашемировой толстовке, которая, несмотря на помятость, кричала о цене. На голове – бейсболка, надвинутая на лоб, но не скрывающая характерный профиль. В руке – небольшой кожаный чемодан, не рюкзак, а именно чемодан, как у дипломата из дешевого шпионского фильма. Он огляделся, и в его движении читалась не растерянность приезжего, а натянутая, почти паническая настороженность. Он искал меня. И одновременно сканировал пространство, как заяц на опушке.

Я сделала шаг вперед, поймала его взгляд и подняла руку с условленным знаком – приложила ладонь к уху, как будто поправляю волосы. Он заметил, кивнул едва заметно и двинулся ко мне. Его походка была слишком быстрой, неровной – он почти наступал себе на ноги.

– Евгения? – спросил он, останавливаясь передо мной. Голос старался быть ровным, но в нем проскальзывала хрипотца, будто он долго и молча кричал.

– Артем, – ответила я с деловой, теплой улыбкой ассистента. – Рада вас видеть. Все прошло хорошо?

– Если считать хорошим то, что никто не пытался взорвать самолет, то да. – Он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. Его глаза бегали по моему лицу, затем скользнули по моим плечам, за спину, снова в стороны. Зрачки были расширены даже при ярком свете зала. Он сглотнул, и мышцы на его шее напряглись, как тросы. Правая рука, держащая ручку чемодана, сжимала ее так, что костяшки побелели. Когда он перекладывал вес с ноги на ногу, я заметила легкую дрожь в коленях, которую он отчаянно пытался скрыть, напрягая бедра. И самое главное – его дыхание. Неглубокое, частое, грудное. Он дышал как человек, только что пробежавший стометровку, хотя прошел от выхода всего двадцать шагов. Это была не усталость от перелета. Это был страх, сжатый в комок и засунутый куда-то под ребра, который все равно вырывался наружу через каждую пору.

– Отлично, – сказала я, сохраняя легкий тон. – Тогда поедем. Машина ждет.

Я сделала шаг в сторону выхода, но он не двинулся с места. Взгляд его уперся в меня, и в нем вдруг вспыхнула какая-то дерзкая, наигранная искорка.

– Знаете, я не ожидал, что… мой телохранитель будет такой… эффектный, – произнес он, и его голос натужно заиграл полутонами флирта. Он даже попытался наклонить голову набок, но получилось неуклюже, как у подростка, впервые пытающегося копировать героя из фильма.

Я посмотрела ему прямо в глаза, не меняя выражения лица. Моя улыбка не стала шире, не стала холоднее. Она просто застыла.

– Артем, – сказала я мягко, но так, чтобы каждое слово легло, как камень. – Я здесь не для того, чтобы быть эффектной. Я здесь для того, чтобы вы прожили достаточно долго, чтобы закончить свое расследование. Поэтому давайте опустим занавес над этим маленьким спектаклем и сосредоточимся на том, чтобы добраться до квартиры живыми. Договорились?

Он отшатнулся, будто я его ударила. На смену наигранной дерзости пришла растерянность, а за ней – снова тот самый животный страх. Он кивнул, сглотнул еще раз и наконец пошел за мной.

– Да… да, конечно. Простите.

Мы двинулись к выходу, и я снова позволила себе внутреннюю ухмылку. Этот парень был ходячим противоречием. Дорогая мятая одежда, которая должна была кричать «я выше этого, я в бегах», но на деле лишь привлекала внимание. Поза мнимого спокойствия, под которой бушевала паника. И эта жалкая, неуместная попытка флирта в аэропорту, где, как он должен был понимать, за ним могли следить. Он пытался играть роль крутого журналиста-разоблачителя из какого-нибудь голливудского треша, где герой в перерывах между перестрелками успевает соблазнить всех женщин в радиусе мили. В жизни же все проще и страшнее. Настоящая опасность не дает времени на кокетливые взгляды. Она приходит тихо и бьет точно в цель. А такие, как Артем, даже не успевают понять, куда смотреть.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло выхлопными газами и далекими горами. Рядом с тротуаром стояли несколько такси. Я заранее забронировала машину, водитель должен был держать в руках табличку с фамилией «Орлов». Но мое внимание привлекло другое. Напротив, через дорогу, у стоянки частного транспорта, стоял мужчина. В слишком легком пальто. Он курил не спеша, и его взгляд был направлен на нас.

Я положила руку Артему на локоть, будто направляя его, и тихо сказала:

– Идем не к тому такси. Просто идем. Спокойно. Не оборачивайся.

Он напрягся, но послушно пошел рядом. Мы миновали наш забронированный автомобиль и двинулись вдоль тротуара к зоне отправления. Человек в пальто сделал глубокую затяжку, бросил окурок и не спеша начал пересекать дорогу, направляясь не прямо к нам, а по диагонали, чтобы пересечь наш путь метров через двадцать.

Это была проверка. Классический прием. Подойти близко, под любым предлогом – спросить время, закурить, – оценить реакцию, рассмотреть лицо, возможно даже спровоцировать. Если цель нервничает, паникует, меняет маршрут, значит, она «горячая» и можно действовать.

Мы шли навстречу друг другу. Расстояние сокращалось. Пятнадцать метров. Десять. Артем дышал все чаще, его локоть под моей рукой стал деревянным.

Человек в пальто поднял голову. Его глаза встретились с моими. Я не отвела взгляд. Наоборот, я посмотрела ему прямо в лицо, но не с вызовом, а с абсолютной, леденящей пустотой. Мой взгляд был как гладь глубокого озера – в нем не было ни страха, ни агрессии, только холодная, безразличная готовность. Я замедлила шаг на полсекунды, позволив моему взгляду скользнуть не по его лицу, а чуть ниже, к области ключицы, как бы изучая не человека, а потенциальную мишень. Моя поза оставалась расслабленной, но каждый мускул был собран. Я не сжала кулаки, не изменила положение рук. Я просто смотрела. И этот взгляд, лишенный всякой человечности, этот взгляд профессионала, который уже мысленно просчитал три варианта нейтрализации, должен был донести все без слов.

Он понял. На расстоянии пяти метров он вдруг резко свернул в сторону, будто вспомнил что-то срочное, достал телефон и уткнулся в него, ускорив шаг и проходя мимо нас, уже не поднимая головы.