Последний вздох - Пиньятьелло Эмма - Страница 2

– Ну и?.. – Нелла подбоченилась, болезненно ткнувшись бедром в столешницу. – Я победила?

– Опрос еще, э-э, не завершен…

Она нахмурилась.

– На сколько?

– Что?

Неужто она так напилась, что перешла на итальянский?

– На сколько она меня опережает?

– Какая разница, что там написал какой-нибудь тринадцатилетний геймер из Гонконга? Ты – бомба. – Его взгляд снова пополз к витрине. – А можешь сказать, что там внутри? – Он сделал шаг ближе.

Нелла развернулась и сунула свой пустой бокал под диспенсер.

– Вино.

– То, что сделал твой дед?

– Колокольчики, ракушки да прелестные девчушки…[1]

– Хотя бы один ингредиент?

– Виноград.

– Да ладно. – Его глаза заблестели: возможно, обещание просроченных сливок пробивалось сквозь более свежие впечатления вечера. – Давай выпьем по бокалу? Сыграем на раздевание. Я буду угадывать, что там есть, за каждую ошибку сниму по одному предмету одежды. А если угадаю…

– То я выпрыгиваю из окна? – Нелла изобразила самую сладкую улыбку чирлидерши «Далласских ковбоев».

А вот его ухмылка как-то померкла.

– Ладно. – Она сняла ключи с крючка над хлебными досками и бросила ему, но промахнулась – ключи пролетели мимо его плеча и ударились о стеклянную витрину. – Бери вино. Зеленый ключ.

– Антонелла… – Он поставил бокал на один из подстаканников Тома, который Нелла использовала как пепельницу, и подошел к ней вплотную. – Извини. Я не должен был упоминать… Ты же сказала, что не хочешь говорить о них… после того, что случилось… – Он смотрел на нее, как щенок, которого отругали за то, что он прыгал на диван.

Черт, нет. Прекрати это все…

Она впилась в его губы жадным поцелуем. Он невольно попятился, задел большой палец на ноге Ромула, и коробка с пиццей полетела на пол. Под ногой у нее хрустнул черствый кусок пепперони. Она запустила руку ему в штаны в надежде найти готовый к действию инструмент, заряженный, как ей представлялось, с той секунды, как она произнесла слово «сиськи». Если она намерена лечь спать с чувством глубокого и полного удовлетворения, то нужно быстренько все поправить и сделать так, чтобы он заткнулся насчет того, что случилось.

На вкус поцелуй напоминал пиво с пряным ромом и легким намеком на меренгу из десерта, который они ели вместе. Это была его идея. Нелла терпеть не могла делиться десертом.

Она толкнула его на диван и расстегнула на нем джинсы, пока он лепетал что-то невнятное о спальне. Просьба осталась неуслышанной – Нелла уже ощутила ту порадовавшую ее силу, что рвалась из-под голубого хлопка трусов.

Уж не жена ли их ему купила? Как же все легко – даже кольцо не снял. Ей нравилось, что он так откровенно демонстрирует свою абсолютную никчемность.

Она потянула его за рубашку, и он, принявшись неловко расстегивать ее платье, даже не стал возражать, когда несколько пуговиц посыпались на пол. Она откинулась назад и с нетерпеливым рыком стянула платье через голову. Наверно, он принял этот рык за признак пробудившегося первобытного инстинкта, потому что схватил ее за шею и попытался подмять под себя, но она не уступила и, наклонившись, ткнулась губами в его подбородок.

У него было удручающе скучное лицо. Симметричное. Голубые глаза на одинаковом расстоянии от прямого носа, светлые волосы – все словно с пропагандистского плаката 1950-х годов: истинный осси[2], воплощение мускулинности. Впрочем, все это компенсировалось растущим давлением у нее между ног и тем, как агрессивно и почти жестоко он терзал ее соски.

– Презерватив? – спросил он между поцелуями.

Нелла хотела солгать, как обычно. Испытание № 11 (Слип, Слоп, Слэп)[3] касалось защиты, но формулируя его в свои семь лет, она совсем не думала о презервативах. Теперь это превратилось в своего рода игру – соврать насчет средств контрацепции и посмотреть на реакцию потенциального партнера: рискнет – идиот, уйдет – придурок, достанет резинку из бумажника – серийный изменщик или юнец под восемнадцать. А может, он оставит все как есть?

– Спираль, – честно призналась она.

– Круто. – Он все равно полез в бумажник и зубами вскрыл серебристый пакетик (серийный изменщик). – Так, на всякий случай.

Она знала, что это означает на самом деле. Я не позволю тебе разрушить мой брак из-за того, что у тебя может хватить наглости забеременеть!

Нелла подалась назад, сдерживая нетерпеливый вздох, который рвался из нее, как чих, пока он надевал презерватив. Морщинка между его бровями, ничем не примечательными, как и остальные невыразительные черты заурядного лица, несколько остудила ее пыл.

Он начал что-то говорить, но замолчал, как только ее губы коснулись латекса. Миссия выполнена. Но она успела заметить в его глазах тень сожаления из-за того, что замечательная мысль насчет предохранения посетила его до этого момента.

Удивительно, но даже не прилагая особых усилий – и это притом, что он залил в себя не так уж мало спиртного, – Нелла моментально подвела его к краю и отстранилась, хотя он умолял продолжать. Все в нем говорило о том, что наилучший сценарий – это сделать все по-быстрому.

Но, черт возьми, она не собиралась так легко сдаваться.

Кажется, он заметил ее раздражение и, расстегнув бюстгальтер – здесь он продемонстрировал бо́льшую сноровку, чем в попытке с платьем, – принялся ласкать ее движениями, напоминающими скорее манипуляции маммолога при ежегодном обследовании груди.

Нелла потянула его руку ниже, к своему пупку, а затем к тому месту, которое горело, словно свеча на праздничном торте. Ей все равно чего-то хотелось. Чувствуя себя сломанным тостером, подключенным к неисправной розетке, она снова коснулась губами латекса, и в этот момент в дверном замке звякнул ключ.

Джетт перепробовал четыре ключа, прежде чем понял, что дверь уже не заперта. Когти страха, царапавшие его горло долгие шесть месяцев, впились еще глубже: Антонелла Барбарани хочет умереть.

Он толкнул плечом тяжелую бронированную дверь, стараясь не вспоминать, как в последний раз ломился в дверь, чтобы спасти ее, нарушив инструкции, предписывавшие ждать на положенном ему месте – в машине. Правда, тогда дверь была заперта.

Весьма вероятно, что Неллы нет дома, а в качестве выставленного всей семье среднего пальца она оставила их общие апартаменты в Перте открытыми, чтобы любая сумасшедшая могла ворваться туда и упиться вином Барбарани.

Или сжечь все дотла.

Сердце колотилось сильнее, чем он мог бы кому-либо признаться.

Как восьмиклассник перед школьными дебатами, он уже готовил контраргументы на тот случай, если все в порядке, и она швырнет в него статуэткой, обвинив в проникновении со взломом.

(Не заперто. Дверь была не заперта. Вот твоя линия обороны.)

Пятнадцать лет назад Джетт на собственном горьком опыте убедился, что иметь за спиной незаконченную среднюю школу явно недостаточно, чтобы разговаривать с Неллой на равных. За десять лет юридической практики ее язык стал острым, как нож. Джетт вспомнил, как встретился с ней, когда ему было уже двадцать четыре, но рядом с ней он чувствовал себя двенадцатилетним. Она стояла на балконе третьего этажа особняка Барбарани – загорелая рука на перилах, леденец во рту, подводка вокруг карих глаз. Ей было восемнадцать.

С того дня он изо всех сил старался ненавидеть ее. Но когда это не сработало, сменил тактику и переключился на легкое безразличие. Пятнадцать лет спустя он нашел пристанище на хрупком островке дружбы.

Прежде всего Джетт уловил несвежий запах застарелого сыра вперемешку с каким-то китайским соусом из доставки. Присутствовал и другой аромат – розы, мускуса и ванили, выветрившийся за последние полгода с пассажирского сиденья его машины. Джетт попытался сосредоточиться на звучащем на заднем плане голосе SZA[4], но приглушенный стон (определенно не SZA) заставил его замереть.