Последний вздох - Пиньятьелло Эмма - Страница 1

Emma Pignatiello

LAST BREATH

© Emma Pignatiello, 2025

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 КоЛибри Fiction

Какие красные флаги – забудьте. Этот парень был ходячей аварийной сигнальной ракетой.

И он был идеален.

Всклокоченные светлые волосы, как у только что обретшего новый дом ретривера, словно отретушированная на фото в соцсетях кожа. На пальце левой руки – золотое кольцо. И вместо того чтобы обесчестить ее в грязном переулке за баром, он предложил подняться наверх.

Он был тем самым алхимическим балансом вожделения и саморазрушения, который и требовался ей этим вечером. Поэтому она последовала за ним в пентхаус, который делила с братьями, и закрыла за ними дверь.

– Вау, – выдохнул он.

Плейлист, игравший до ее ухода, включился снова. Она не знала, как отключить функцию автоматического воспроизведения на аудиосистеме, установленной братом. И уж точно не собиралась делать какую-нибудь глупость и, например, просить у него помощи эсэмэской. А раз так, то оставалось только терпеть этот адский ужас, воплощавший представление о музыке поколения Z. Песни, в которых гитарные мелодии и внятные тексты – исчезающие виды.

Она изящно обошла застывшего красавчика, словно ее проходка была частью отрепетированной балетной сцены. Каждый гость, которого она приводила в эти апартаменты, обязательно издавал этот раздражающий возглас. Как будто не верил, что она действительно та, за кого себя выдает.

Какие бы обещания с упоминанием взбитых сливок на обнаженном теле ни звучали в баре, все они мгновенно улетучивались, когда гость видел длинный, вытянувшийся во всю стену стеклянный шкаф с коллекцией знаменитого вина «Барбарани», который стоял там, где нормальный человек поместил бы обычную перегородку.

Возможно, оно и к лучшему – взбитые сливки все равно были просрочены.

– Поверить не могу, что я здесь, – пробормотал гость, поворачиваясь на месте, словно Алиса, только что вывалившаяся из кроличьей норы.

Она прошмыгнула мимо него, швырнула джинсовку на янтарного оттенка диван (цвет выбрали без нее) и, как случалось из раза в раз, отправилась на кухню, где взяла с полки два бокала и поставила их на мраморную столешницу.

Пока приглашенный незнакомец осматривался в новой для него обстановке, она с излишней резкостью сунула его бокал под диспенсер льдогенератора, и вылетевшие острые льдинки царапнули ее руку.

А он, словно завороженный, смотрел на представленную в рамочке под стеклом копию рецепта вина ее деда (с замазанными, разумеется, секретными ингредиентами), как будто перед ним был бюстгальтер от La Perla. Она фыркнула – в ресторане он не уделил ей и десятой доли такого внимания.

Он хорошо работал пальцами (по крайней мере, когда дело касалось ощупывания статуй, которые ее брат Томазо счел достаточно художественными и дорогими, чтобы выставить на всеобщее обозрение). Том приходил сюда редко, но Нелле здесь нравилось – все на виду. Никаких потайных спален, секретных переходов. Никакого обмана, лжи. Никакого предательства, таящегося в тени и ждущего удобного момента, чтобы задушить ее.

Никаких заговоров.

И последние полгода апартаменты полностью выполняли свое назначение. Сколько бы пуль и снарядов ни летело в сторону фамильного поместья в бухте Бинди-Бинди, здесь, в ее военном бункере, она была в безопасности.

Свидетельства ее самого долгого за последние полгода пребывания здесь были разбросаны по всей лаунж-зоне. Блондин как ни в чем не бывало, словно через попавшийся под ноги мусор во время прогулки по лесу, переступил через розовые угги и стринги. Взгляд его скользнул по растянувшимся на всю стену картинам, образчикам искусства, над которым представители рабочего класса презрительно посмеиваются – мол, мой трехлетний сын лучше нарисует. При этом он тактично проигнорировал кофейные кружки и кучку контейнеров из-под стрит-фуда, но скрестил руки и замер, глядя на искрящуюся в свете фонарей реку и Кингс-Парк. А добравшись до винного шкафа, почесал свою растрепанную шевелюру а-ля «крутой серфер», нервно вздохнул и поежился.

– Холодно? – Она выдавила лайм в его бокал и плеснула в свой еще джина.

Часы показывали 3:36 утра. Глядя на ядовито-зеленые цифры на микроволновке, Нелла не в первый уже раз пожалела о каждом из принятых за последние полчаса решений. И вот результат: вместо того, чтобы лежать в постели с ноутбуком и смотреть на Netflix документальный сериал о чирлидершах команды «Далласские ковбои», она стоит на кухне.

– Нет, просто… не верится, что я здесь.

Поздравляю, сэр, вы только что провалили Испытание № 21 (Не пей, когда купаешься), согласно которому любое упоминание вина «Барбарани» в романтической ситуации имеет катастрофические последствия.

Одно неловкое движение – и все рухнет.

В обычных обстоятельствах она бы уже выставила его за дверь. Но обычные обстоятельства остались где-то там, до четырех коктейлей.

Нелла приподняла брови.

– Перед знаменитым вином моего деда, хочешь сказать?

Лишь теперь, впервые после того как они пришли сюда, он повернулся к ней.

– Нет. В доме самой красивой женщины в том баре.

Фу. Уж лучше бы преклонил колени перед алтарем ее печально известной семейки. Может быть, тогда у них получился бы по-настоящему страстный, замешанный на ненависти секс.

– Это не мой дом. Я просто бываю здесь иногда.

У него была возможность заявить, что ему по силам устроить так, чтобы этот раз не стал единственным. Но этот шанс он безнадежно упустил. Его взгляд упал на коробку из-под пиццы, балансирующую на выполненной в натуральную величину статуе – Ромул и Рем, сосущие молоко вскормившей их волчицы.

– И как долго ты пробыла здесь в этот раз?

– Уже шесть месяцев. – Она протянула ему бокал и сделала большой глоток из своего.

Он умело покрутил в руке сосуд. Ну конечно! Она же дочь покойного винного магната Джованни Барбарани. Это ловкое движение запястьем – все, что требуется, чтобы она мгновенно растаяла от желания!

– Джин? – спросил он с укором.

– М-м-м.

– А как насчет вина?

– Этому вину сто лет, – сказала Нелла. – И мой брат установил здесь охранную систему уровня Форт-Нокс, на взлом которой уйдет полчаса.

– А, ну ладно. Я просто подумал…

Она закатила глаза.

– Послушай, ты пришел сюда ради моего вина или ради моих сисек?

– Я…

– Я не хочу говорить о своей семье.

Он заерзал.

– Это из-за того опроса?

– Какого опроса? – Она закрыла все свои аккаунты в соцсетях. Не смотрела новости уже несколько недель. Открывала телефон только ради Apple Pay и Spotify. Когда он был заряжен.

– Насчет того, кто горячее – ты или Ариана Ла Маркас. – Он залпом выдул бокал джина.

Ариана Ла Маркас. Ее заклятая соперница. Точнее, дочь главных конкурентов Барбарани по части вина. Хотя Нелла даже не знала ее настолько хорошо, чтобы удостоить почетного звания «заклятой соперницы». Вражда их дедов передавалась по наследству, как лишняя хромосома, и теперь Нелла с братьями и сестрой были биологически запрограммированы ненавидеть Ла Маркас. Если она и могла чем-либо порадовать отца, так только этим.