Хозяйка уездного города (СИ) - Семина Дия - Страница 23

Пришла в голову идея — надо срочно писать.

ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА

https://author.today/work/584951

Новинка о попаданке клиническом психологе.

Лучшая подруга и муж объявили Анастасию одержимой, невменяемой, и сами же приложили все усилия, чтобы она в это поверила. Но теперь в её теле я — психолог и очень сердитая попаданка, которой предстоит отстоять честь и свободу, вернуть богатое наследство, и открыть своё бюро психологической помощи, для спасения таких же невинно обвинённых. Мои планы чудесны, но почти невыполнимы, ведь я всего лишь женщина, а психология в этом мире — лженаука, об этом со мной желает обстоятельно побеседовать инквизитор, чтобы я не мутила воду в обществе. Да я бы и не против поговорить с умным человеком, но за мной по пятам следует проклятье — огромный, свирепый призрак, решивший доконать меня своими навязчивыми ухаживаниями…

Пока мир тот же самый, что и в цикле КАК СПАСТИ РЕПУТАЦИЮ, но есть некоторые моменты, какие пока не дают мне покоя. Если противоречие усилится, то придётся мне делать для этой истории отдельный цикл. А противоречие забавное: могут ли ужиться в одном романе ПСИХОЛОГ, ЭКЗОРЦИСТ и ИНКВИЗИТОР???

Глава 24

Грозное письмо

Вечер мы провели в приятной суете, пришлось ещё разок сбегать в управу и забрать наш узел с вещами и книги, к счастью, Макарова не встретили, а то пропал бы вау-эффект от моего завтрашнего появления в «офисе». Но я взяла из кабинета бумагу, чернильницу и перо, пару конвертов и марки, так сказать, воспользовалась служебным положением.

Сегодня напишу гневное письмо в пансион, а завтра утром отправлю на почте, посмотрим, как они начнут разговаривать после моих угроз пожаловаться на жестокое обращение с ребёнком.

Огляделась и вроде бы всё забрала что нужно, закрыла двери на ключ и пошли с Алёшей в свой новый дом. По дороге у одной тётки на рынке купили два пирога, травяную ароматную смесь для взвара, яиц, да кусок солёного сала с прослойками мяса.

— А завтра-то могу хлеба испечь, надо?

— Пока не знаю, может быть, у хозяев купим, — пожимаю плечами, не хочется обидеть, но я у неё, видимо, единственная покупательница.

— Ну, как знаете госпожа градоначальница, если что, то мой дом вона там, через два от рыночка нашего, у меня всегда есть что-то на продажу. Можете и столоваться у меня, ежели времени не будет самим варить.

— Спасибо большое, мы деньгами небогаты, придётся самим готовить. До свидания.

— Всего хорошего, заглядывайте, не стесняйтесь.

Мы поспешили домой, потому как, пока еду не видели, не было ощущения жгучего голода, а теперь, я слюной давлюсь, вспоминая, какое восхитительно нежное, ароматное сало у меня в руках, завёрнутое в белую тряпицу, а уж про пироги с капустой и вовсе молчу.

Чтобы не утруждать хозяев, прошли через свою калитку. В доме уже принесены два ведра с водой, и на печи закипает чайник, хозяева решили о нас позаботиться. И сделали это очень деликатно. Постельное два комплекта, рушники с вышивкой на скамейке лежат. На столе посуда: котелок, чугунок, горшочек для каши, сковорода, кружки, тарелки, деревянные ложки и острый кондовый нож.

Через несколько минут мы, наконец, уселись за стол ужинать.

— Как хорошо, что мы попали в этот дом. Здесь довольно тихо, — по-взрослому заметил Алёша и посмотрел в окно, на садовые деревья. Дом действительно очень милый, простоватый, но я последние двадцать лет своей жизни вообще прожила на даче, примерно в таком же доме, с такими же удобствами, только на три месяца зимних, самых холодных возвращалась в свою городскую квартиру к дочери и её семейству. Ещё немного и начну просить у Степана Дубова выделить мне грядки, уж у меня рука лёгкая только воткнуть, полить, и всё прёт.

Задумалась вдруг о своей прошлой жизни, не такой простой, особенно в отношениях семейных, с зятем почему-то не в ладах была. Он к нам пришёл в трёхкомнатную квартиру, да меня же лишней посчитал. Подлец, как старательно настраивал дочь против меня, видите ли, тёща, не хотела свою жилплощадь разменивать и зятю «дарить». Сам-то не шибко желал в ипотеку впрягаться, да и не просил его никто, меня всего-то потерпеть три месяца, в моей же квартире. И я же никуда не лезла, ничего не говорила, не просила. Только снабжала их продуктами, внук со мной на даче всё лето. Терпела, терпела, чтобы не портить семейные отношения дочери, а потом мой старший сын приехал, всех построил по-армейски и объявил, что у него тоже есть право на эту столичную квартиру, и заставил проявить уважение к настоящим собственникам. Зять тут же и сбежал к любовнице, у неё, видимо, была квартира и без тёщи.

Как я переживала из-за этого нелепого развода, как корила себя, что не была дипломатичной, дура такая. Перед кем дипломатию-то выводить, перед ничтожеством, что даже алиментов на сына своего платить не хотел? Ни ответа, ни привета, ребёнка заблокировал в телефоне…

Такой же, как Гончаров, придурок. Получается, что неспроста я попала в это тело, снова такая же душевная боль во мне отозвалась. Но теперь я миндальничать не буду…

Что-то вспомнились неприятные семейные дрязги, и почувствовала я в себе тот самый подходящий настрой сесть и написать письмо в пансион, откуда Алёша сбежал.

— Ты поел? Молодец, посуду составь на печи, я сейчас напишу грозное письмо и помою.

— Я сам, что же я маленький и кружку за собой не вымою? Может, пока печка топится отварить яиц? — он тут же подхватился и начал собирать посуду со стола.

— Да, миленький мой, отвари и взвар сделай, чтобы завтра только подогреть пришлось и не кипятить. И пока мне не мешай, буду формулировать.

Алёша хмыкнул, предвкушая мои формулировки, и занялся домашними делами. Чувствую, что ему полегчало, а то был как струна, натянутый от страха неопределённости, как, впрочем, и я.

Стерев со стола крошки, зажгла свечу и начала писать, пока есть боевой запал.

Написала всё, что думаю о лицее.

Сразу начала с обвинений.

…Из-за разгильдяйского отношения, халатности и жестокости жизнь несовершеннолетнего воспитанника многократно подвергалась жестокой опасности, мальчик вынужден был скитаться. Если они его отчислили сразу, после задолженности, то были обязаны привезти ребёнка и выяснить, по какой причине не поступают средства. А не заставлять Алексея Андреевича трудиться на каторжных, непосильных работах, какие, впрочем, тоже должны были оплачиваться, но не оплачивались, за эту практику каторжных работ воспитанником, им также придётся ответить проверяющим из министерства. Кроме того, Алексей сирота, и за сирот они, возможно, получают некие квоты, субсидии и прочие дотации от казны. И так как я занимаю государственную руководящую должность в городе Кулебякине, то решительно настроена дать делу ход, о чём и оповещаю в этом письме, пока в частном порядке. Но адвоката уже выбираю и такое же письмо отправлю в министерство образования, пусть проверят условия, в каких содержатся дети — цвет и будущее нации. Требую вернуть документы Алексея Андреевича Соловьёва незамедлительно, и если они не принесут извинения, то через суд потребую взыскать моральный ущерб и компенсацию за издевательства над ребёнком.

Вот такие замысловатые и очень горячие формулировки у меня получились. И чтобы не передумать, переписала копию, но уже с тем прицелом, чтобы отправить в Министерство. Адреса всех государственных учреждений у меня есть в специальном адресном сборнике. Кляузы можно строчить, пока конверты не закончатся.

С чувством выполненного долга, запечатала письмо, написала на конверте адрес лицея, какой указан на недобром послании с требованием заплатить им пятьдесят рублей.

Приклеила марку, а в качестве обратного адреса и отправителя написала нашу управу и себя, как казначея и исполняющего обязанности градоначальника Гончаровой Александре Андреевне.