Пятнистый (СИ) - Камнев Валерий - Страница 11

— Думаешь, в той ложбине — самка?

— Да.

— А если там сам Пятнистый?

— Он тоже может прийти на голос оленёнка. Но я думаю, там — она. Утром, когда взойдёт солнце, посмотри на скалу, где ты лежал. Я думаю, Длинный Клык придёт туда греться.

— Туда долго идти. Если ты согласна, то лучше поступим по-твоему. Зайдём от ложбины против ветра, и позовём её. Туда, где упал большой ясень.

— Лучше туда, где сосны. Там далеко видно.

— Там нет ветвей. Ты не сможешь быстро влезть на дерево.

— Я не полезу на дерево. Оленята не лазают по ним! Она поймёт, что голос доносится сверху!

— Когда она подойдёт — ты залезешь.

— Я не полезу! Я буду тебе помогать!

— Если я скажу — залезешь!

— А ты не говори!

— Я не хочу, чтобы она сожрала тебя!

— Тогда метко бросай стрелы!

— Постараюсь.

Глаза Искры оценивающе щурятся. Она ничуть не напоминает женщин нашего племени. Это охотник, только в женском обличьи. Возможная встреча со смилодоном не слишком пугает её.

— Скажи, а когда возьмёшь шкуру, ты разрешишь мне идти по твоей тропе? — тихо спрашивает женщина.

— Да, я уже говорил.

— И я не приманка?

— Ты сама захотела завтра ей быть.

— Сама, — соглашается Искра. — Я должна помогать.

Очень жаль её. Не знаю, что она натворила, но уж точно не заслужила изуродованного лица. Интересно, как раньше её звали…

— Отдыхай! — произносит она негромко. — Я стану стеречь. Не сомневайся, я осторожная. Не смотри, что ушей у меня нет — я слышу. Только трудно понять, откуда звук, но научусь различать. Я сумею быть полезной.

— Ты и так полезная.

Её о многом хочется расспросить, но в присутствии Твёрдой Руки нельзя. Потому укладываюсь и пытаюсь заснуть. Завтра очень трудный день для всех нас.

Ветер, как назло, усилился, и лес наполнился звуками. Откуда-то с юга тянулись серые низкие облака и погода ничуть не благоприятствовала охоте на смилодона.

Искра уже на месте, скрытая за густым кустом, чуть правее большого поваленного ясеня. Я уже не вижу её, но хорошо слышу тоненький испуганный голосок. Оленёнок потерялся… Он напуган и зовёт маму.

Подражание бесподобно и это без хорошего манка. Только полый стебель высокой травы и умение искусно чувствовать животных. Не зная, кто на самом деле издаёт этот жалобный плач, я бы сам принял его за настоящего оленёнка.

Твёрдая Рука тоже восхищён талантом. Сегодня почти-брат спокоен. Приманка удалась, хоть и не такая, как он хотел. Но такая даже лучше. Охотник больше не злится в открытую, и в предвкушении встречи с саблезубой кошкой, держит наготове лучший из своих дротиков.

Мы заняли позицию гораздо левее укрытия Искры. Ветер всё так же дует вниз, и кошка будет вынуждена его учитывать. Она не сможет приблизиться сверху или обойти справа, не подставив себя под ветер. Потому смилодону, если конечно, он решит подобраться к оленёнку, придётся сделать крюк. По нашим расчётам, он пройдёт перед нами, либо же за нашей спиной, чтобы надёжно приблизиться к оленёнку.

Обзор не слишком хорош, но ведь и нам нужно где-то скрываться. Проходит какое-то время, и слева в кустарниках раздаётся шорох.

Стрела на тетиве. Глаза так и выискивают ещё невидимую цель. Кошка где-то там!

Но из кустов раздаётся короткий характерный крик. Какая-то оленуха откликнулась на призыв. Должно быть, она недавно потеряла малыша и теперь явилась на плачущий голос.

Искра отвечает ещё жалобнее. Оленуха кричит в ответ, приближаясь, но тут же её крик меняется, превращаясь в сигнал тревоги, и оленуха стремглав уносится прочь.

Значит, смилодон рядом. Он не бросился за оленухой, видимо не слишком голоден. Скорее всего, это именно тот, кто залёг с добычей в лощине. Искра оказалась права. Голос оленёнка соблазняет или же раздражает даже сытого зверя.

Сама Искра жалко кричит, словно прося оленуху вернуться, и тут же смолкает. Мнимый оленёнок испугался сигнала тревоги.

Крики оленухи замирают вдали, и где-то ниже по склону ответно рявкают другие звери, передавая всем сигнал об опасности.

Какое-то чутьё заставляет Твёрдую Руку обернуться. Скрываясь за кустарником, крадучись медленным коротким шагом, движется серо-жёлтый зверь. Он пока не видит нас, но через несколько мгновений должен почуять. Самка хитра, она сделала большой круг.

Медлить нельзя. Нет времени даже переглянуться с напарником. Первый выстрел должен лечь точно по месту. Левая передняя лапа кошки движется вперёд и стрела срывается с тетивы.

Острый кремнёвый наконечник угодил под лопатку и я едва не кричу от радости. Есть! Тянусь за второй стрелой и чуть не глохну от страшного рёва.

Кошка, поймавшая стрелу, делает громадный прыжок, с рыком сокращая дистанцию. Дротик Твёрдой Руки настигает её в прыжке, раня в грудь. Смилодон снова прыгает. Он уже совсем близко…

— Копьё! — кричит почти-брат.

Но вместо копья я плавно натягиваю лук, и вижу только злые жёлтые глаза, широкие «рысьи» бакенбарды, длинные сабли белоснежных клыков, и могучую грудь, покрытую серо-палевой шерстью. Моля неизвестно кого, чтобы стрела угодила в цель, спускаю лук и даже не успеваю обрадоваться. Стрела ударяет в грудь, но зверь прыгает и копьё Твёрдой Руки встречает его в полёте.

Двоюродный брат быстр. Почти такой же быстрый, как кошка. Он принимает зверя на копьё, глубоко разя крепким наконечником из халцедона. Удар хорош, но удержать смилодона на копье Твёрдой Руке не под силу.

Наконечник ломается где-то внутри кошки, и зверь сбивает охотника с ног. Смилодон вскидывает голову, раскрывая свою жуткую клыкастую пасть, но Твёрдая Рука цепляется за его нижнюю челюсть, стараясь отвести зубы от своей головы.

Бросаю лук наземь и хватаю копьё, целя в открытую кошачью шею. Наконечник, длиной примерно сантиметров двадцать, весь уходит в звериное горло.

Кошка захлёбывается рыком. Кровь льётся из пасти. Изо всех сил налегаю на древко, вбивая его в зверя, и чувствую, как ломается наконечник, угодив в позвонки.

Кошка скребёт когтями землю и обмякает на глазах. Её труп валится на Твёрдую Руку, заливая его целыми ручьями крови.

Почти-брат жив. Он ранен, но не слишком страшно. Кошка вонзила ему в правое плечо когти своей громадной лапы, и если бы не возможное заражение крови, мы ещё легко отделались.

Да, легко. Сейчас, стаскивая мёртвого зверя, я думаю, что удача всё же стояла за нашими спинами. Кошка большая. В длину не меньше львицы, но куда тяжелее. Пропорции её тела чем-то напоминают рысь, только более массивную и коренастую. Длинные сабли клыков ужасают, но сегодня они подвели кошку. Смилодон слишком промедлил, открывая пасть. Мне кажется, будь на его месте обыкновенный лев или тигр, он бы сходу успел изорвать почти-брата в клочья.

Искра уже здесь. С копьём наготове она подбегает к нам и с облегчением усмехается, завидев мёртвого смилодона.

— Надо проститься с духом зверя, — серьёзно говорит женщина. — Иначе он не оставит нас в покое.

Твёрдая Рука морщится, осматривая раненое плечо. По его мнению, лучшая защита ран — это кровь самого зверя. Охотник пьёт её из шеи саблезубой кошки, и ничуть не сомневается в благополучном исходе. Победители не умирают от чёрной болезни.

Но рана мешает ему снимать шкуру, и мы с Искрой принимаемся за дело. Шкура по местным обычаям должна принадлежать мне — ведь моя стрела первой поразила зверя. Но мы заранее договаривались, что добываем двоих зверей и неважно, кто первый в них попадёт. Главное, убить двоих. Теперь, когда первый мёртв, смилодон больше не кажется воплощением ужаса.

Со шкурой не торопимся. Медленно и аккуратно снимаем её, чтобы не повредить ещё больше. И так хватает дыр от ран, а светлый мех сильно пропитался кровью.

Возня ещё предстоит и я спрашиваю Искру, разрешают ли ей обычаи выделывать шкуру хищника. Женщина удивляется вопросу. Она не видит разницы между шкурой оленя и смилодона. Главное — задобрить дух убитого зверя.