Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 66

Черный огонь в модели сначала почти не менялся.

Потом стал ниже на толщину пальца.

Башенный мастер прошептал:

— Работает.

Никто не обрадовался вслух. Боялись спугнуть не магию — надежду.

Лисса продолжала.

Голос у нее сел.

Марта принесла воду.

Я стояла рядом и следила за структурой приказа. “Искать замену” постепенно теряло края. Не исчезало, но уже не било по всем открытым линиям. Каждое закрытое имя становилось не топливом, а стеной.

И тогда модель резко вспыхнула.

Черный огонь выстрелил к потолку стеклянного стержня.

Башенный мастер отшатнулся.

— Что это?

Я увидела.

Внутри приказа открылся второй слой.

Не искать замену.

Звать запасной источник.

И под ним было мое имя.

Сэйра Лиордан.

Не как живая женщина.

Как заранее внесенная запись.

За два месяца до свадьбы.

Драммонт улыбнулся кровавыми губами.

— Видите? Башня умеет читать глубже вас.

Эйран побледнел так, что я испугалась, но он не двинулся ко мне.

Хорошо.

Я взяла бирку со своим именем из папки.

Лисса прошептала:

— Сэйра...

— Читай.

— Я не могу.

— Можешь.

Она смотрела на меня, и я видела, как у нее дрожат губы.

— Лисса. Это мое имя. Не их. Прочитай.

Она вытерла лицо рукавом, за что Марта потом наверняка отругала бы ее, и подняла лист.

Голос сначала сорвался, потом стал крепче.

— Сэйра Лиордан. Пепельное пламя. Совместимость с северной линией Тальгард. Статус: активна. Запись внесена до согласия носительницы. Основание незаконно.

Агата посмотрела на меня.

— Формулу должна сказать ты.

Я подошла к модели.

Черный огонь внутри дернулся ко мне.

Не к руке.

К имени.

Вот что было страшнее всего: меня больше не тянули браслетом, не держали договором, не просили как жену. Меня звала запись, сделанная до моего согласия. Бумага, которая решила за меня раньше, чем я вошла в платье для другой.

Я положила левую ладонь на стол рядом с моделью.

Не на стекло.

Рядом.

— Сэйра Лиордан, носительница пепельного пламени, признает запись о себе незаконной, внесенной без согласия, без полного знания и без права распоряжаться даром.

Черный огонь ударил в стекло.

Трещина пошла по модели.

— Осторожно! — крикнул мастер.

Я продолжила, быстрее:

— Я закрываю эту запись для поиска, замещения, переноса, вызова, стабилизации и любого башенного приказа. Мое имя не является ключом. Мой дар не является резервом. Моя жизнь не является приложением к печати.

Агата:

— Храм свидетельствует.

Арден:

— Государь признает.

Эйран, тихо, почти с трудом:

— Дом Тальгард отказывается от незаконной записи.

И вот последнее оказалось тем, чего не хватало.

Черный огонь в модели дернулся, ударил вниз, как будто под ним открыли люк, и резко просел.

Не погас.

Но стал меньше.

В окне северная башня за крышами тоже изменилась: черный огонь перестал подниматься выше шпиля и сжался в верхнем кольце.

В зале никто не двигался.

Потом с улицы донесся новый звук.

Не крик.

Шум толпы.

Арден подошел к окну.

— Они идут к дворцу.

Драммонт тихо сказал:

— Я же говорил. Город попросит источник.

Снизу, через дворцовые стены, уже было слышно отдельные голоса:

— Верните огонь!

— Спасите север!

— Канцлер должен закрыть башню!

— Где носительница?

Лисса побледнела.

Марта шагнула ближе ко мне.

Эйран повернулся к Драммонту.

— Ты заранее пустил слух.

— Людям нужен простой ответ, ваше светлость. Я всего лишь сказал, где они могут его найти.

Толпа ревела громче.

Город, который я хотела защитить от принуждения, уже шел просить моего принуждения сам.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

Толпа у дворца не была безумной.

От этого становилось хуже.

Безумную толпу можно бояться целиком: шума, камней, горящих факелов, чужих лиц, которые перестают быть людьми. Но внизу стояли обычные жители Лирассена. Пекари с мукой на рукавах. Лавочницы в шерстяных шалях. Молодые подмастерья, прибежавшие прямо из мастерских. Женщины с детьми. Старики, которых кто-то поддерживал под локоть. Несколько драконов в человеческом облике, бледные, с темными жилками у горла.

Они смотрели не на государя.

Не на совет.

На окна дворца.

И кричали не мое имя, потому что большинство еще не знало его правильно.

— Носительницу!

— Верните пламя!

— Башня гаснет!

— У нас дети в северном квартале!

— Пусть она поможет!

Вот это было страшнее любого приказа.

Приказ можно разорвать, оспорить, заставить переписать.

Мольбу труднее.

Она липнет к коже даже там, где уже ожоги.

Лисса стояла у стола, сжимая папку так, будто это была дверь, за которую можно держаться. Марта переместилась ближе ко мне. Ничего не сказала, просто оказалась рядом. Эйран смотрел в окно, но не на толпу — выше, на северную башню. Черный огонь в верхнем кольце стал меньше, однако не уходил. Он держался. Ждал.

Драммонт улыбался.

Не широко. Ему было больно из-за разбитой губы, да и связанные руки мешали выглядеть победителем. Но в глазах у него было именно это — довольство человека, который поставил в центр комнаты не нож, а чужую совесть.

Арден Сэвар повернулся к нему:

— Кто пустил слух?

— В городе много ушей, ваше величество.

Капитан Ройс шагнул ближе.

— Повторить вопрос иначе?

Драммонт посмотрел на него.

— Вы можете сломать мне палец. Толпа от этого не уйдет.

Государь не стал тратить время.

— Ройс. Нижний двор закрыть. На площадь вывести городских старшин, лекарей, храмовых служителей. Никто не произносит слово “источник”. Никто не обещает им Сэйру Лиордан.

Ройс кивнул и вышел.

Гравен вспотел так, что платок в его руке уже не помогал.

— Ваше величество, если народ требует...

— Народ требует безопасности, — перебил Арден. — Не жертвоприношения.

— Но если без дара...

— Без дара госпожи Лиордан, — сказал Эйран.

Гравен резко повернулся к нему.

— Канцлер, вы сами знаете, что северная линия без очищающей силы может сорваться.

— Знаю.

— И все равно будете стоять здесь и изображать новую мораль?

Эйран медленно повернулся от окна.

Он выглядел плохо. Слишком бледный, с темными тенями под глазами. На шее снова проступили тонкие линии порчи, потому что башня тянула его родовую кровь даже через расстояние. Но голос не дрогнул.

— Я уже три года пользовался старой. Хватит.

Гравен замолчал.

Не от стыда. От того, что не нашел удобного ответа.

Драммонт тихо сказал:

— Очень красиво. Только город красивыми отказами не спасают.

Я не хотела смотреть на него, но посмотрела.

— А украденными женщинами спасают?

— Города почти всегда так спасают. Просто победители потом называют это иначе.

— Поэтому вы решили стать честным палачом?

Он усмехнулся.

— Я решил забрать у драконьих домов монополию на ложь.

— И оставить себе?