Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 56

— Это все, что осталось?

Агата не подняла глаз.

— От дара — возможно, не все. От человека — нет. Человек был больше дара.

Я кивнула.

Эта фраза была нужна.

Не красивая. Рабочая.

Марта принесла Виверне чистую рубашку и укрыла ее дополнительным одеялом. Та лежала тихо, но не спала. Смотрела в потолок, иногда моргала слишком часто. После черной клятвы люди не сразу возвращаются в себя. Я видела похожее у стражников, которым снимали боевые привязки после северных походов. Они потом неделями просыпались от собственного имени.

— Виверна, — сказала Агата, не отрываясь от моей ладони. — Что вы помните после того, как вас привезли в архив?

Виверна долго молчала.

Эйран открыл глаза.

— Не сейчас.

Виверна повернула голову.

— Сейчас. Пока помню.

Он замолчал.

Она сглотнула.

— Меня привезли не силой. Сказали, что в храме слишком много людей Тальгарда, а здесь снимут клятву быстрее. Леди Аурика не знала. По крайней мере, думаю, не знала. Со мной была женщина из Сольвейнов, дальняя родственница. И двое архивных.

— Имя женщины? — спросила Лисса, уже готовая записывать.

Виверна закрыла глаза.

— Меланта Сольвейн. Она всегда была при моей тетке. Тихая. Вечно с ключами, лентами, списками подарков.

— Где она сейчас? — спросил Тавин.

— Ушла до обряда. Драммонт сказал, что род Сольвейн не должен видеть техническую часть.

Тавин посмотрел на Эйрана.

— Найду.

— Живой, — сказал Эйран.

— По возможности.

— Тавин.

— Хорошо. Живой и с минимально испорченным лицом.

Виверна неожиданно слабо усмехнулась.

— Она не выдержит, если испортить платье. Лицо — может быть. Платье — нет.

Тавин посмотрел на нее с интересом.

— Вот это полезная информация.

— У нее всегда запасная шпилька в левом рукаве. Там может быть игла с сонным ядом.

— Еще полезнее.

Виверна закрыла глаза, но уголок губ дрогнул.

Вот так, странно и неровно, она переставала быть только символом. Символы не помнят, в каком рукаве у родственницы игла.

Агата закончила очищать мою ладонь и переложила пепел Нимеи в стеклянный флакон. Запечатала не воском, а храмовой серой глиной, на которой я поставила отпечаток левого большого пальца. Не кровь. След.

— Теперь это хранится под вашим именем, — сказала она. — Не в нижнем архиве. В личном храмовом сейфе до решения о погребении или возвращении семье.

— Вернуть семье, — сказала я.

Отец не заслужил. Дом Лиорданов — тоже.

Но Нимея принадлежала себе, своим дочерям и земле, где когда-то посадила розмарин. Не архиву. Не башне. Не Тальгардам.

Агата кивнула.

— Запишем.

В дверь постучали. Вошел молодой храмовый служитель. Лицо у него было такое, будто он нес горячий уголь в голых руках.

— Настоятельница, прибыл государев гонец.

— Уже? — Тавин нахмурился. — Быстро бегают.

— Не с улицы, — сказал служитель. — Он ждал в главном дворе.

Эйран медленно встал.

Агата бросила на него взгляд.

— Сядьте.

— Я должен присутствовать.

— Вы должны не упасть. Это разные задачи.

Он остался стоять.

Упрямый.

Но хотя бы не пошел к двери.

Гонца ввели через несколько минут. Это был тот же узколицый человек, что встретил нас на ступенях. Теперь его лицо стало еще суше. Он увидел Виверну на кровати, меня с забинтованной рукой, Эйрана у кресла, Тавина у двери и, кажется, решил не делать вид, что все идет по обычному дворцовому порядку.

— Государь Арден Сэвар требует немедленного присутствия канцлера Тальгарда, госпожи Лиордан и госпожи Сольвейн на закрытом совете.

Тавин поднял брови.

— Требует? Он так быстро забыл слово “предлагает”?

Гонец выдержал.

— После нападения на городских улицах ситуация изменилась.

Я посмотрела на него.

— Вы уже знаете о нападении?

— В столицу поступают сведения.

— Какие именно?

Он замолчал.

Я встала.

Агата только что закончила перевязку, и ладонь болела, но стоять я могла.

— Сведения от кого? От людей, которые пытались меня похитить? От архивной охраны Драммонта? От стражи Тавина? От храмовых свидетелей?

Гонец сказал:

— У меня нет полномочий обсуждать источники.

— Зато есть полномочия требовать мое присутствие после того, как меня дважды за двое суток попытались использовать как вещь?

— Госпожа Лиордан, государь предлагает защиту.

— Он требует или предлагает?

Гонец сжал губы.

Маленькая победа, но полезная.

— Формулировка будет уточнена.

— Уточняйте сейчас.

Эйран тихо произнес:

— Сэйра.

Я повернулась к нему.

— Нет. Это важно.

Он кивнул.

— Я хотел сказать: ты права.

Вот так тоже бывает. Я уже была готова спорить, а он не спорил.

Гонец оглянулся на Агату.

— Настоятельница, государь не станет ждать бесконечно.

Агата сложила руки.

— Государь подождет, пока я решу, можно ли перевозить женщину после активного обряда черной клятвы и другую женщину после ожога пепельным пламенем. Если его величеству нужно быстро — пусть пришлет лекарский указ с личной подписью, что он берет на себя последствия.

Гонец не нашел ответа.

Виверна тихо сказала с кровати:

— Я поеду.

Все повернулись к ней.

Она попыталась сесть, но тут же побледнела.

Марта подошла и положила руку ей на плечо.

— Лежите.

— Я поеду, — повторила Виверна. — Если останусь, они будут говорить за меня. Сольвейны, государь, Драммонт, кто угодно. Я уже належалась достаточно.

— Вы можете потерять сознание в первой же карете, — сказала Агата.

— Тогда хоть красиво испорчу им совет.

Тавин усмехнулся.

— Уважаю.

Эйран смотрел на Виверну с тяжелой виной.

Она заметила.

— Не смотрите так. Вы не мой лекарь, не мой муж и не моя совесть.

В комнате стало неловко.

Настояще неловко, без придворной ткани поверх.

Эйран принял это.

— Да.

Виверна закрыла глаза.

— Хорошо. Хоть кто-то сегодня слышит с первого раза.

Я вдруг поняла, что если бы обстоятельства были другими, если бы нас не поставили друг против друга, я могла бы не любить ее, но уважать. Не как подругу. Не как сестру. Как женщину, которая умеет кусаться даже лежа под одеялом.

Агата приняла решение.

— Через час. Не раньше. Госпожа Сольвейн поедет в храмовой карете под защитным контуром. Сэйра — со мной. Канцлер — с братом, чтобы не изображал стойкость перед женщинами, которые и так видели достаточно глупостей.

— Спасибо, — сказал Тавин. — Я давно хотел быть назначенным надзирателем за братской глупостью.

— Вы и без назначения справляетесь.

Гонец поклонился.

— Я передам, что вы прибудете к вечернему часу.

— И передайте еще, — сказала я. — У меня будут документы по Нимее Лиордан, список женщин-источников, свидетельство госпожи Сольвейн и изъятые архивные пластины с засады. Если совет хочет обсуждать “нестабильность”, начнем с нестабильности тех, кто пишет такие приказы.

Гонец посмотрел на меня чуть дольше, чем позволял этикет.

— Передам.

Когда он ушел, комната на минуту стала почти пустой. Не по числу людей — по воздуху. Все устали.

Лисса села на край скамьи и уронила папку на колени.

— Я боюсь.

Никто не стал говорить, что не надо.

Тавин сел рядом на подоконник.

— Я тоже.

Лисса посмотрела на него с недоверием.

— Вы?

— Конечно. Просто я боюсь с мечом. Вы — с папкой. В сущности, одно и то же, только у вас оружие тяжелее.

Она посмотрела на папку.

— Там почти три сотни страниц.

— Видите? Я бы не поднял.

Лисса рассмеялась. Тихо, но нормально.

Марта принесла всем по куску хлеба и сыра из храмовой кухни. Никто не хотел есть. Она сказала, что без еды никто никуда не поедет, и в итоге ели все, даже Эйран. Виверне покрошили хлеб в горячий настой, потому что жевать ей было трудно. Она морщилась, но ела.