Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 44

— Черным огнем, — закончила я.

Агата кивнула.

Никто не говорил несколько секунд.

В доме пахло дымом, мокрой шерстью, чернилами и супом с кухни. Очень обычные запахи для разговора о том, как столица может впустить скверну в собственные башни.

Эйран взял письмо обратно.

— Я еду.

— Нет, — сказали мы с Тавином одновременно.

Он посмотрел сначала на брата, потом на меня.

— Если я не явлюсь, они объявят меня уклоняющимся.

— Если явитесь больным, они объявят вас неспособным, — сказала я. — А потом проведут свое решение прямо в зале.

— Тогда что?

Я не ответила сразу.

В голове складывались бумаги, сроки, люди, мотивы. Государь ждет моего ответа. Высший круг торопит Эйрана. Виверна под клятвой. Драммонт исчез, но не ушел из игры. Северная башня темна. У меня пластина матери в нижний архив Семигорья.

Все линии шли в столицу.

Но ехать туда по их правилам — значит войти в уже расставленную ловушку.

— Мы едем не на заседание, — сказала я. — Мы едем в храм.

Агата посмотрела на меня.

— В нижний архив?

— Да.

Эйран нахмурился.

— Государь еще не ответил на твои условия.

— Мне не нужен ответ государя, чтобы использовать допуск моей матери в храмовый архив.

Агата медленно кивнула.

— Формально — да. Пластина Нимеи дает право запросить закрытую запись ее участия в стабилизации. Если запись связана с нынешним делом, я могу открыть доступ.

Тавин спросил:

— Что мы там ищем?

Я подняла письмо матери.

— Цену, которую записали мелким почерком. И имена тех, кто уже однажды сделал с Нимеей то, что теперь пытается повторить со мной и Виверной.

Эйран смотрел на меня внимательно.

— Ты понимаешь, что если мы войдем в нижний архив, это будет прямой вызов Высшему кругу?

— Нет. Это будет поиск документов. Они ведь любят документы.

Тавин улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится план.

Отец тихо сказал:

— Сэйра, это опасно.

Я повернулась к нему.

— Я знаю.

Он хотел добавить что-то еще. Но Лисса положила руку ему на плечо, и он замолчал.

Эйран сложил письмо Высшего круга.

— Когда выезжаем?

— На рассвете.

— Почему не сейчас?

— Потому что вы едва стоите, мне надо перевязать руку, Лиссе собрать копии, Агате подготовить храмовый запрос, а Тавину — охрану. И потому что ночью Драммонт будет ждать от нас паники.

Тавин кивнул.

— А на рассвете?

Я посмотрела на темное окно. Снаружи сад уже растворялся в сумерках.

— На рассвете мы войдем в Лирассен не как беглецы, не как должники и не как люди, которых вызвали на чужой совет.

Я взяла пластину Нимеи со стола.

Темный металл лег в ладонь холодно и тяжело.

— Мы войдем через двери, которые они забыли закрыть за нашими матерями.

На рассвете дом Лиорданов выглядел так, будто за ночь постарел еще на десять лет.

В коридорах пахло недогоревшими свечами, мокрой шерстью и холодной золой из каминов. Фенн ругался на кухне с младшей служанкой, потому что та перепутала дорожные корзины и положила к пирогам чернильницу Лиссы. Стражники Тавина во дворе седлали коней молча, без привычного армейского шума. Все понимали: мы едем не на прием и не с визитом.

Мы едем туда, где из бумаги делают цепи.

Я стояла у окна своей старой комнаты и застегивала платье одной рукой.

Получалось плохо.

Правая рука, перевязанная почти до локтя, не слушалась. Ткань все время цеплялась за пуговицы, шнуровка ложилась неровно, и через несколько попыток я уже готова была просто накинуть плащ поверх незастегнутого ворота.

Марта вошла без стука, посмотрела на меня и сказала:

— Повернитесь.

— Я почти справилась.

— Почти — это когда застегнута половина, а не когда вы злитесь на пуговицу.

Я повернулась.

Она быстро, без лишних слов, привела платье в порядок. Сегодня я выбрала темное, дорожное, из плотной ткани. Без вышивки, без дорогого воротника, без попытки выглядеть хозяйкой чего бы то ни было. Только удобство, закрытые рукава, глубокие карманы и пояс, куда можно было спрятать нож для писем.

Марта заметила.

— Нож оставьте.

— Нет.

— Он маленький.

— Зато мой.

Она не стала спорить. Только затянула пояс крепче.

— Ожог тянет?

— Да.

— При движении?

— При всем.

— Значит, в карете руку держать на перевязи, а не играть в героиню.

Я посмотрела на нее через зеркало.

— Марта.

— Что?

— Спасибо.

Она замерла на секунду, потом отвела глаза.

— Не начинайте с утра. У нас впереди дорога, архив и куча важных людей, которым полезно наступить на горло. Для благодарности неподходящий день.

— Хорошо.

— Вот и умница.

На столе лежали вещи, которые я брала с собой: письма Нимеи, пластина допуска в нижний архив, копии брачных договоров, письмо Драммонта к Лиорданам, государево предложение с моими условиями, ответ Высшего круга Эйрану. Слишком много бумаги для одной жизни.

Лисса вошла следом с папкой под мышкой и дорожной сумкой в другой руке. Волосы она убрала просто, без привычных мягких завитков. Платье тоже выбрала не светлое, а серо-зеленое, с узкими рукавами и крепкой застежкой у горла.

— Я готова, — сказала она.

Марта оглядела ее.

— Сапоги?

Лисса растерялась.

— Что сапоги?

— Покажите.

Лисса послушно приподняла край юбки.

Марта нахмурилась.

— В этих по храмовым лестницам вы убьетесь.

— Они приличные.

— Для того чтобы сидеть у окна и пить чай. Не для нижнего архива.

Лисса покраснела.

Я открыла шкаф, достала старые кожаные сапоги и протянула ей.

— Мои. Должны подойти.

— Они же старые.

— Зато не предательские.

Лисса взяла сапоги и впервые за утро улыбнулась.

— Хороший признак обуви.

Пока она переобувалась, я положила бумаги в жесткую кожаную папку. Пластину Нимеи спрятала во внутренний карман. Она холодила кожу даже через ткань.

На лестнице нас встретил отец.

Северин Лиордан был уже одет, аккуратен, собран, но под глазами легли тяжелые тени. Он держал в руках маленький сверток.