Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 61

Командование решило, что в районе этих опорников снайперская опасность с моей помощью ликвидирована и на следующий день меня перекинули на новый участок — почти на полсотни километров севернее. По уже выработанной тактике прибываю к трём часам на наш опорник, определённый как «точка входа». В энергетическом зрении наблюдаю удивительную картину: на расстоянии около трёх километров от нашего опорного пункта на позициях уже находятся три снайпера, каждый из них с ассистентом — яркие энергетические точки почти сливаются. О как! Поляну для меня накрыли — сразу и первое, и второе, и компот! Странно только, что они так рано заняли позиции, а не под утро. И слишком плотно легли, для снайперских засад расстояние между стрелками слишком маленькое. Ну, мне же лучше, меньше ходить придётся.

Сразу, как вышел с опорного пункта, забираю резко влево, два километра иду вдоль наших опорных пунктов и затем начинаю заходить в тыл первой снайперской паре. Решаю испробовать ночную стрельбу на два с половиной километра. Стреляю и в энергетическом зрении вижу, что одна зеленовато-коричневая точка гаснет. У находящегося рядом снайпера или ассистента в эмоциях паника. Но паниковал он не долго — так как он был неподвижен, то и поправки при стрельбе пересчитывать не пришлось.

Еще не дойдя до первой уничтоженной мной снайперской пары, вновь залегаю и стреляю по второй. На этот раз на ассистента пришлось потратить два выстрела. Третья пара оказалась более спокойной, и я обошёлся двумя патронами.

Завершив стрельбу, понимаю, что сейчас мне предстоит взять на себя функции вьючной лошади и подхожу к первой позиции: точно — снайпер и наблюдающий. И у наблюдающего какой-то необычный блок — монокуляр, вмонтированный в большой прибор с переключателями. А ещё — панель с закреплёнными на ней двумя небольшими антеннами и проводом, соединённым с металлическим стержнем, забитым в грунт. Удивляюсь, но размышлять некогда: утро приближается стремительно. Забираю у них рюкзак, куда складываю патроны и всё, что может представлять интерес. Перемещаюсь ко второй «лёжке» вражеского снайпера — там такая же картина, и на третьей — тоже. В один рюкзак груз не влез — пришлось забивать второй и так, с четырьмя винтовками и двумя рюкзаками, плюс ещё автомат и свой небольшой рюкзак, по кратчайшей прямой возвращаюсь на опорный пункт. Благо, идти недалеко.

Оказавшись на объединённой базе сдаю оружие и трофеи, в течение часа рассказываю о проведённом выходе и отправляюсь спать — рапорт буду писать после полудня. На следующий день командование решило, что и на этом участке соприкосновения ситуация со снайперами в ближайшем будущем опасений вызывать не будет, и меня вновь переместили севернее.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Оперативник службы собственной безопасности военной полиции капитан Борис Ионин, получив от своих «благодетелей» предложение о выполнении ещё одного задания, согласился без колебаний: прошлый опыт сотрудничества, когда он брал отпуск на службе и ездил в Смоленск, чтобы проконтролировать работу военкома и потом зачистить следы, оказался успешным. По итогу его очень щедро поощрили, так что он не раздумывая подписал полугодовой контракт и направился служить на объединённую базу русской армии на западном направлении.

Встретили его неплохо — как-никак боевой опыт имеется, медалями награждён, к дисциплине и военным порядкам приучен. Схема опознания «свой-чужой» срабатывала безупречно, так что отношения с сослуживцами наладились сразу. В штабе объединённой базы и в военном городке его считали аристократом — подчёркнуто качественно проглаженная форма, закупленная за свой счёт, шевроны, начищенная обувь кричали всем встречным и поперечным о «военной косточке», а стремление Бориса обустроить жизнь, придать комнате в общежитии «квартирный» вид, использование вне службы «приличной» цивильной одежды списывалось на «москвачество». А ещё Ионин любил по выходным посещать кафе, а его ежедневные обязательные прогулки после обеда и перед ужином воспринимались как «маленькие слабости», допустимые для каждого.

Вот и сегодня, отобедав, Борис направился на прогулку по своему традиционному маршруту — по длинной аллее, протянувшейся от центра городка до парка и далее до реки. Не спеша шествуя по серому пустому скверу, капитан Борис Ионин не видел, что из находящегося неподалёку заброшенного полуразрушенного дома взлетел небольшой квадрокоптер с прикреплённой к нему гранатой; дрон ловко нырнул между деревьями и заскользил буквально в полуметре над землёй по аллее. Парк в это время всегда был пустынным — полуденное время, перерыв на обед у офицеров и гражданского персонала был коротким, нужно было успеть пообедать, ну и ещё дойти до магазина или на почту, а затем необходимо вновь возвращаться к исполнению служебных обязанностей.

Максим Раевский, управлявший дроном по узконаправленной антенне, специально вывел квадрокоптер на атаку в точке, где беспилотник, пролетев между двумя рядами кустарников, мог неожиданно сманеврировать в сторону цели, не давая капитану возможности не то что спрятаться, а даже среагировать. Ещё раз убедившись, что поблизости от Ионина никого нет, Раевский, тонко маневрируя беспилотником, дал команду квадрокоптеру на нападение. Максим смог увидеть, что атака оказалась для Ионина настолько неожиданной, что он попросту застыл, как вкопанный, вслушиваясь в звуки приближающейся смерти и непонятливо озираясь — готовя дрон, Раевский ожидал, что Ионин постарается убежать или как-то среагировать и за ним придётся гоняться: боевой опыт у Ионина имелся и знать правила спасения от дронов он должен был. Но не среагировал: то ли растерялся от неожиданности, то ли утратил уже прошлые навыки «слушать небо». А беспилотник, выскочив из-за кустов, взмыл вверх и взорвался вместе с гранатой всего в метре от головы Ионина.

Максим тут же достал чип из пульта управления, сломал его в руках, засунул назад и выйдя из общежития на улицу, нажал на кнопку самоликвидации пульта: убедившись, что пульт, замаскированный под зажигалку, начал разогреваться, кинул его в урну, стоявшую около скамеечки. Он знал, что через десять минут пульт, под воздействием кислоты из запаянной в него капсулы, превратится в бесформенный кусок пластика.

Проходя мимо сквера, Раевский издалека видел, что на месте взрыва копошится несколько человек, а рядом мигает красными огнями машина скорой помощи. Подходить и интересоваться он не стал — немаленький гарнизон жил как один большой цыганский табор и новости по нему разлетались мгновенно. Уже через час по штабу группировки пронёсся информационный ураган — офицера атаковал дрон, военный полицейский умер сразу, ещё до прибытия скорой помощи.

Вечером, общаясь с родственниками, Максим Раевский ещё раз посетовал, что на женский праздник не смог попасть в Москву: — Но подарками я занимался, приготовил. Так что вручение состоится, как только окажусь в столице.

Максим был уверен: кому надо, тот услышал — намёк на «готовый подарок» был отчётом об успешно проведённой операции по устранению агента, который, как опасалась Софья, супруга наследника престола, «работал» против Андрея Первозванова: одна из групп родовой безопасности, подчинённая Софье, смогла вычислить, что именно Ионин был в Смоленске, когда «перепутали» группы призывников и Андрея отправили на юг в морскую пехоту вместо Северной Столицы.

Вечером друзья по секрету шепнули Максиму, что погибший оказался «засланным казачком» и дело о его гибели передали из службы собственной безопасности военной полиции в военную контрразведку. А причина, как утверждали сведущие, проста: в кармане у Ионина нашли шариковую ручку. Обычную, точнее, её воспринимали такой, пока не открутили колпачок и не достали стержень: вокруг него была навита тонкая полоска бумаги с координатами входа в серую зону для наших снайперов в ближайшие сутки. Торговал, стало быть, сука, жизнями наших снайперов.

Польша. Лодзинское воеводство. Город Неборов. Дворец князя Тадеуша Радзивилла.