Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 60

Яков Янович подпирает руками подбородок: — Но у наших соседей севернее, тоже входящих в западную зону, возникла серьёзная проблема: против них работает несколько высококлассных снайперов. За прошлую неделю в дуэлях погибло два наших снайпера, помимо этого вражеским огнём убито восемь солдат и сержантов и один офицер. Пока командование направления самостоятельно не в состоянии взять ситуацию под контроль и просит оказать помощь хорошими снайперами. В нашем полку подходящий уровень только у тебя одного. Если у тебя есть возможность, хочу попросить помочь соседям, а отпуск мы тебе перенесём — как вернёшься поедешь, или, если тебе удобнее, уволишься из армии на месяц раньше.

— Я согласен перенести отпуск, если того требует обстановка.

— Спасибо, Андрей. Тогда собирайся, передай пока дела заместителю, командировку к вечеру оформим, выезжай на объединённую базу. Там тебя введут в курс дела.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии и «серая зона» на линии соприкосновения.

Я почти сутки изучал обстановку в районе, читая донесения о том, как «работают» польские снайперы. Да, потери наши несут почти каждый день. И какого-то единого почерка выявить не удалось. Да и не может быть такого почерка, так как однозначно — снайперов несколько. Похоже, всё будет решаться в «серой зоне», так что выезжаю к линии соприкосновения.

С наших опорных пунктов в бинокль изучаю равнину, расстилающуюся передо мной. Она реально серая. Особенно сейчас — в начале весны: нет ярких информационных щитов возле дорог и залитых огнём заправочных станций, не торчат крыши домов, не блестят купола церквей — единственными яркими пятнами, насколько хватает мощности бинокля, являются чёрные обгоревшие остовы машин. Периодически видны завалы из вывороченных деревьев и кустов; видимо туда очень плотно старались «положить» несколько артиллерийских снарядов или мин.

В полночь выхожу на опорник, который сильнее всего выдвинут в «серую зону». Сопровождающий офицер инструктирует: — В последние дни именно на этом направлении была наибольшая активность и почти каждый день вражеские снайпера кого-то выбивали. Этот опорник, по сути, расположен на склоне, который здесь очень медленно поднимается к востоку и для снайпера, находящегося за пару километров, позиция очень удобная, в том числе и потому, что солдаты при уходе в тыл становятся видны, если они, конечно, не в траншее. Но если опорный пункт перенести на гребень, то мы уступим «серой зоне» ещё два километра, здесь до холмов далеко. До польских позиций отсюда больше пятнадцати километров, и такая большая «серая зона» возникла не случайно: от наших до польских позиций больше зацепиться особенно не за что.

Сажусь и начинаю наблюдать. Польские позиции отчётливо вижу в энергетическом зрении как скопления ярких коричнево-зелёных точек, вытянувшихся дугой, а иногда сгруппированных светлячками на опорных пунктах.

Примерно в три часа ночи вижу, как с польской стороны в нашем направлении начинает движение одинокая энергетическая точка — неужели снайпер пошёл на охоту? Ещё две точки наблюдаю километрах в десяти левее, а одну — правее опорника.

Сомненья прочь — уходим в ночь… Пора и мне выдвигаться… Предупреждаю руководство, сдаю документы и двигаюсь навстречу. Точнее, так, чтобы оказаться на полкилометра в стороне от ближайшего снайпера, уверенно прущего на меня встречным курсом.

Заранее выбираю место для стрельбы — ровный участок, через который польскому снайперу придётся проходить: сейчас ночь, он движется не пригибаясь, не опасаясь: наверняка одет в костюм, подавляющий тепловое излучение. Ему до наших позиций почти четыре километра. Я выбираю место на небольшом бугорке, расправляю коврик, ставлю винтовку на сошки, прицеливаюсь. Выстрел разрывает ночь. В магическом зрении вижу, что снайпер движение прекратил и зелёно-коричневое пятно, обозначающее его, быстро гаснет. Двигаюсь в направлении стрельбы и спустя десять минут нахожу тело. В самом деле снайпер. Забираю у него винтовку и патроны, срываю шевроны, снимаю жетон, проверяю рюкзак, чехлы и подсумки. Фиксирую точную геопозицию и определяюсь с «лёжкой» на день — уходить в тыл не хочется — в зоне моего энергетического зрения ещё три снайпера заняли позиции. Но до них порядка десяти километров, и до рассвета мне не успеть добраться на дистанцию выстрела, а днём здесь не ходят. Ну, кроме совсем уж отмороженных, решивших таким способом самоубиться. Так что пройдя километра три, нахожу подходящие деревья, немного окапываюсь, раскидываю над собой зонтик из маскировочной ткани, дополнительно маскируюсь и отдыхаю…

День проспал, дожидаясь вечера. Стемнело не до конца; я плотно перекусываю, выбираюсь из-под укрытия и сворачиваю свой импровизированный лагерь. Внимательно просматриваю небо энергетическим зрением: за день надо мной несколько раз пролетали беспилотники, а один больше часа зависал на большой высоте в районе, где находятся два вражеских снайпера. Или разведку вёл, или готов был их прикрыть в случае атаки. Но сейчас небо «чистое», думаю, вражеские снайперы скоро будут заканчивать «дежурство в поле» и после целого дня отсидки, возвращаться на польскую сторону. Ещё раз убедившись, что беспилотников поблизости нет, выхожу из укрытия и двигаюсь к точке, которую запланировал для перехвата польского снайпера. На ходу вижу, что энергетическая точка, являющаяся снайпером, тоже начала передвижение. Убыстряюсь, чтобы добраться до намеченной позиции и как только расстояние между нами сокращается до полукилометра, ложусь на землю, готовлю винтовку и произвожу выстрел. Результативно, двигаюсь к снайперу. Она была ещё тёплой, когда я подошёл. Девушка. Лет тридцати-тридцати пяти. Ей-то что здесь нужно? И не из той ли она пары спортсменок, что подстрелили Эдуарда Полуэктина? Хотя, по возрасту не подходит: про тех биатлонисток штурмовики говорили, что им чуть ли не по восемнадцать. Забираю винтовку, патроны, вытряхиваю содержимое подсумков.

Ну всё, можно и мне двигаться в сторону наших позиций. По длинной дуге возвращаюсь к «своему» опорнику: возвращение из «серой зоны» у меня намечено там же, где был вход в зону соприкосновения с противником, так что лучше там и входить, чтобы штурмовиков лишний раз не нервировать. С полукилометра подаю сигнал фонариком, за двести метров обмениваюсь паролем-отзывом и через пять минут оказываюсь в нашей траншее. Сказать, что встречавший меня расчёт охренел, — это не полная характеристика. Когда они увидели меня с тремя винтовками, они мрачно охренели: ребята все опытные и понимали, что снайперские винтовки, это не яблоки — их под яблоней не соберёшь; да и первый мой выстрел они слышали.

Вместе с сопровождающими садимся в машину и едем на базу. Я по дороге думаю: я только что, минувшими утром и вечером, убил двух человек. Не нападавших на меня, не захвативших наши опорники. Имею ли я право убивать? И имею ли право использовать для этого дар?

Но в любой момент моя жизнь может прекратиться и дар умрёт вместе со мной — жаль, нет способа передать его кому-то. Как бы он Саше пригодился! И если у меня есть возможность использовать дар, чтобы как можно больше наших ребят после службы могло вернуться домой, я буду его использовать.

Ночь сплю, днём составляю подробный отчёт. К закату приезжаю на опорный пункт, чтобы посмотреть, какова ситуация в «серой зоне». Наблюдаю две «лёжки» у снайперов, причём, в одном месте рядом светится две точки — или снайперская пара или снайпер с ассистентом. С наступлением темноты снайпера снимаются и начинают удаляться от наших позиций. Ложусь спать, в два ночи меня будят, плотно обедаю, готовлюсь и ровно в три часа ночи вхожу в «серую зону», по большой дуге направляюсь на перехват — в ночь моей первой охоты примерно здесь заходили два снайпера. Удаляюсь километров на шесть и жду; когда вражеский снайпер появляется, перехватываю его. Подхожу, забираю винтовку, патроны и всё, что может помочь его опознать и ещё до рассвета возвращаюсь на наш опорник — в досягаемой близости сегодня вражеские снайпера активности не проявили и терять день в пустом ожидании не хочется.