Полет «Стрекозы» - Кунгурцев Дмитрий - Страница 5

– Автомат – хорошо, но когда тебе в глотку кто-нибудь вцепится, только нож и спасет, блохастая.

В тот момент, когда Винт с Еремой открывали шлюз, Скира услышала снаружи тихий скрежет. О-Тун, обладавший более чутким слухом, уловил этот скрежет еще раньше.

Небесную пропасть затянуло мохнатыми, неповоротливыми тучами. Равнина, дремавшая всю ночь под надзором тусклых лун, ожила. Из-за горизонта выползал огненный шар. Через несколько часов покажется его младший брат и вместе они станут править на небосводе, пока не скроются за грядой Четырех Столов. Великая Равнина, начинавшаяся у прохладных озер, упиралась в основание гряды, заслонившей от могучих ветров бескрайнего океана этот благодатный край. С Четырех Столов иногда сыпались валуны – это духи Предков начинали свои пляски. Под одним из громадных камней прятался синекожий детеныш, в руках он держал небольшое копье и был совершенно голым.

В голове у детеныша пульсировала только одна мысль: во что бы то ни стало добраться до озер за границами Равнины. Там, в окружении головохвостов и винтокрылых цапель, погруженная по самые крылья в топкую грязь, лежала железная птица.

Они спустились с небес. Кто знает, зачем им понадобилось появляться на Равнине, известно одно: они пришли не с миром. Приходили дважды. Один раз четыре ночи назад, а второй – вчерашним вечером, когда детеныш собирал яйца головохвостов. И оба раза они шли рука об руку с великим горем.

Шаманы племени пугали детеныша: не ходи к железной птице, навлечешь гнев духов на все племя. И что теперь? Сначала они перебили все племя, а теперь и сестренка сгинула в огненном шторме.

Тогда-то малец и понял: надо идти к железной птице, застрявшей в грязи, там хотя бы можно попытаться выяснить, кто же несет погибель всему живому: мстительные духи, потревоженные нечаянным проступком, или существа из плоти и крови.

Соплеменники несколько раз брали О-Туна с собой на охоту. Во время одной из них он раньше всех увидел стадо сухопутных моллюсков, совершавших ежегодный переход в поисках лучшей жизни. Тогда ему разрешили делить еду наравне со всеми. То-то обрадовался отец, когда О-Тун принес столько мяса, что его хватило до следующего великого праздника солнечного слияния. В этот день синее и красное солнце заходят одно за другое и свет преломляется удивительным образом. Шаманы говорят, что тогда духи Предков спускаются со своей Белой Горы и пируют среди живых.

О-Тун знал, каково это – всадить копье в теплую плоть. Если бы хоть одного обитателя железной птицы заставить пожалеть о содеянном, то, может быть, жизнь жалкого, голодного детеныша не потрачена впустую?

Он обнаружил гнездо клиноноса: в нем уже сидели птенцы, щелкавшие клювами в надежде на сытный обед. Синий малыш убил их, ощипал и употребил в пищу. Ему нужны были силы, чтобы добраться до Озер. Чуть погодя он обнаружил ручеек, еле сочившийся в глубокой трещине между камней. Напившись, маленький О-Тун направился дальше, умоляя Духов Огня продлить день как можно дольше, ибо в сумерках полновластными хозяевами Равнины становятся серпозубые коты.

О-Тун останавливался дважды. Один раз – чтоб сорвать плоды кустарника-тепуйи, обладавшие особенностью расширять границы видимого мира. Второй – чтоб поймать ядовитого трехрогого долгоносика и смазать его кровью наконечник копья. И вот детеныш спрятался за валуны недалеко от того места, где в грязи застряла железная птица. В ее боку зияла дыра.

Около птицы обосновались два серпозубых кота. Видит Небо, и с одним-то котом справиться ой как непросто, а уж связываться с двумя – и вовсе смерти подобно.

О-Тун подполз с подветренной стороны и стал ждать. Коты бродили вокруг железной птицы до того момента, пока синее светило не скрылось за грядой Четырех Столов, потом, так и не решившись забраться в ее открытое нутро, убрались в заросли.

Синий детеныш выглянул из своего укрытия и, убедившись, что хищники ушли, пробрался к дыре, из которой высовывался железный язык. Босым ногам, ступившим на язык, тотчас стало холодно. О-Тун выставил копье вперед, опасаясь, что внутри может прятаться кое-кто похуже серпозубых котов. Никого при входе О-Тун не обнаружил. Сеть лазов вывела его в большую пещеру с вырубленными в ней дырами для обзора. Сквозь них О-Тун увидел залитые светом трех лун заросли тепуйи, Четыре Стола, громадой возвышавшиеся над Равниной, а еще котов-серпозубов, которые совсем недалеко от озера лакомились только что пойманным сухопутным моллюском.

И вдруг небо над Равниной рассекла вспышка: из-за гряды Четырех Столов вылетела еще одна железная птица, изрыгнула из себя огненный столб и стала опускаться недалеко от застрявшей в грязи соплеменницы.

Из приземлившейся махины вышли черные существа и направились прямиком к его укрытию. Они держали в руках бьющие светом палки и с их помощью освещали себе путь.

Вскоре зазвучали шаги по железному языку и раздались голоса. Скрипяще-шипящая смесь звуков ничего не значила для маленького синего существа. Знал он только одно: хочешь удачной охоты, устрой хорошую засаду. О-Тун выскользнул из пещеры, намереваясь найти укромное местечко, откуда можно нанести внезапный удар. Из темноты он увидел пятерых пришельцев: один тащил большой ящик, другие несли светящиеся палки. То и дело существа смотрели по сторонам и останавливались, чтоб издать очередную порцию звуков.

О-Тун устроился в конце одного из длинных лазов. Наверняка кто-то из этих пятерых сюда сунется, решил он, тогда и поквитаемся.

Однако время шло, а пришельцы не появлялись. О-Тун решил сменить место для засады и двинулся поближе к выходу. Птица внезапно вздрогнула, раздался рев. Детеныш почувствовал, как птица отрывается от земли. О-Тун бросил копье и упал, закрыв голову руками.

Неизвестно, сколько времени маленький алкионец пролежал в позе эмбриона, но в конце концов его нашли в освещенном коридоре инженеры из механизированной бригады десятого галактического корпуса армии Содружества, получившие приказ оперативно доставить восстановленный корабль в расположение штаба.

Начальник космопорта долго не размышлял: «синяка» по его распоряжению отправили было на карантин, но тут вмешались те самые инженеры из десятой бригады. Просили, чтоб существо отдали им.

Выполнив просьбу и поразмыслив, начальник оповестил на всякий случай Комиссию инопланетных популяций. Через неделю из Центра прилетела проверка, вот тогда и началось в штабе армии веселье. Тут же полетели головы: кого-то сократили в должности, кому-то объявили выговор, инженеров, привезших детеныша, и вовсе выгнали из рядов КВС. А то что это за беспорядок?! Это вам не базар и не цирк, а Звездный Флот, будьте любезны соблюдать хотя бы элементарную технику безопасности. Вдруг гуманоид заразный? Только вспышки эпидемии и не хватало.

Надавав всем по шапкам и убедившись, что детеныш безопасен с точки зрения эпидемиологии, Комиссия улетела. Что делать с мелким гуманоидом дальше, местные не знали. Никто не хотел уподобляться землянам с их политикой ненависти к любым формам жизни, кроме привычных. Решили оставить О-Туна на космодроме. Может, впоследствии хотя бы ведро с тряпкой осилит.

Тихо заработала гидравлика, медленно открылся шлюз, высунулся язык трапа и прикоснулся к невидимому полу. В брюхе станции царила кромешная тьма, лучи фонарей выдергивали из ее объятий силуэты громоздившихся вокруг кораблей. На полу валялись обломки фюзеляжа, куски обшивки и кучи хлама, будто, перед тем как проглотить эти корабли, станция их жевала. С высокого потолка змеились перерезанные жилы проводов, а откуда-то из глубины ангара доносился тихий, почти неуловимый скрежет.

– Станция давно заброшена, – сказал Винт, выглянув из шлюза, – наверняка использовалась как перевалочная база для десантных кораблей. Сколько старья в ней напихано, не иначе со времен первых экспедиций в Рукав Ориона.

– Не думаю, – откликнулась Скира, – вон справа катер лежит цветов Шестой директории Сектора Черепахи. А они отделились от Содружества всего каких-то десять лет назад.