Божий одуванчик - Мадунц Александра "avrorova" - Страница 19

Мы оба фыркнули и, весьма довольные друг другом, разошлись. Никаких прожигающих взглядов я при выходе не ощутила. Возможно, вчера мне почудилось?

Анатолий Анатольевич прибыл ближе к вечеру.

– Он уже во дворе! – трагическим шепотом сообщила мне Лерочка и округлила глаза. – Бежим!

– Куда? – изумилась я. Мне почему-то вспомнилась детская страшилка о черной руке. «Черная рука уже идет по коридору, черная рука уже открыла дверь…» Так и подмывало забраться для безопасности под кровать!

– В приемную. Мы все должны там его встретить.

– А я уж намеревалась прятаться в подпол.

– Ты шутишь? – догадалась моя собеседница. – Как я тебе завидую! А я боюсь его до умопомрачения. Он на меня даже не смотрит, представляешь?

И она за руку потащила меня в холл, где все мы выстроились в ряд в ожидании явления Христа народу. И вот Христос явился. Был он лет пятидесяти, а то и более, среднего роста, хорошего телосложения и с довольно правильными чертами. У него оказались очень тонкие губы и брови, они вечно находились в движении, извиваясь, как пиявки. Из коего сравнения легко понять, что симпатии у меня покровитель «Сириуса» не вызвал. Голос у него был высокий, почти женский, а интонации нарочито ироничные. Тот факт, что окружающие, включая женщин, стоят, не вызывал у сидящего Анатолия Анатольевича ни малейшего смущения.

– Анатолий Анатольевич! – согнулся в угодливом полупоклоне Костик. – Я не смел верить! Когда мне сказали, что вы намерены нас посетить… я не мог надеяться, что вы лично! Полагал, вы пошлете к нам кого-нибудь со своими указаниями! А вы… как мне вас благодарить?

– Благодарите Ирину, – небрежно заметил Соболев, жестом руки прерывая поток лести. – У нее завтра день рождения, и ей вдруг взбрело в голову пригласить всех вас. Не завтра, разумеется, завтра будут солидные гости, а послезавтра. В ее любимый ресторан. Вы же знаете, какая она сумасбродка. Съезди, говорит, и пригласи. Они, мол, все такие милые.

– Так и сказала? – тон Костика явно демонстрировал, что если б господь бог лично пообещал ему бессмертие, потрясение и то не было бы столь велико. – Ирина Витальевна – наш добрый гений. Мы просто счастливы. Не правда ли?

И он обернулся к нам, а мы бодро закивали.

– Михаил Григорьевич, – милостиво поманил высокий гость, – как у тебя дела?

– Спасибо, неплохо.

– Ирина недавно спрашивала, как поживает тетя Таня. Как ее нога? Или рука? Я запамятовал.

– Спасибо! Передайте, что операция прошла успешно. А Ирочка, полагаю, все цветет? Мы ее давно не видели.

– Пожалуй, можете прийти с женами. Приводи Татьяну, Иришка будет рада. Действительно, что-то она давненько вас не посещала. И вы своих жен приводите. Человеком больше или меньше для меня непринципиально. А теперь ты подойди ко мне, детка. По-моему, я тебя раньше не видел?

– Она у нас временно, – поспешил сообщить Костик. – Работает вместо Димы программистом, пока он в отпуске.

– Программистом? – протянул Анатолий Анатольевич так презрительно, словно сомневался, что я способна не то что программировать, а даже самостоятельно перейти улицу. – Ну-ну…

Поверите ли, в этот миг я впервые поняла, что одно человеческое существо способно воспринимать другое человеческое существо не как нечто, хоть приблизительно себе равное, а как… мне даже трудно подобрать сравнение… как безобидное насекомое. Этим безобидным насекомым в данном случае являлась я. Я стояла и смотрела сверху вниз на сидящего мужчину, и лицо мое, видимо, кое-что выражало, поскольку Михаил Григорьевич неожиданно затараторил о том, что у его Тани Ирина всегда была любимой племянницей, а дети их души в ней не чают, и Соболев легко забыл обо мне и снова перешел к обожаемой жене, а вскоре и вовсе покинул наш облагодетельствованный кров.

– Ша! – подпрыгнув чуть ни до потолка, заявил Костик, едва за гостем закрылась дверь. – Сегодня больше не работаем. Я за базар отвечаю! Такое событие надо отметить!

– То есть можно идти домой? – уточнила я.

– Ты, Надежда, не увиливай. Это твое рабочее время. Ты водку пьешь?

– Нет, – честно призналась я.

В разговор вмешалась заинтригованная Лерочка:

– А со «Спрайтом»?

– Все равно нет.

– А почему?

Я задумалась и решила:

– Видимо, потому, что она невкусная.

– Значит, все-таки пила? – вклинился мудрый Костик.

– На поминках. Там отказываться как-то неловко. Поминкам, впрочем, вполне соответствует. Настроение портит радикально. По мне, чем пить водку, легче сжевать кустик алоэ. Так что я буду пить «Спрайт» гольем.

– Этого еще не хватало! Лерочка, сбегай в магазин. Одна нога здесь, другая там. Светик, Наденька, сварганьте нам что-нибудь на закусь.

Светлана Петровна, пожав плечами, стала вытаскивать из шкафа посуду.

– Давайте лучше я! – предложила я. – А то готовлю я не очень.

Однако, открыв холодильник, я поняла, что моих хозяйственных талантов для приготовления хранящихся там продуктов более чем достаточно. Холодильник ломился от пакетов с нарезками и консервов. У меня потекли слюнки, и я вспомнила, что из-за мерзкого Лёни не успела пообедать. Зато теперь мне предстоят бутерброды с икрой, семгой, форелью, твердокопченой колбасой трех сортов и карбонатом. Мы с подошедшим Олегом живо обсудили различие мясных товаров разных производителей и покидали кусочки разной вкуснятины на тарелки.

– А вот и я! – Лерочка радостно помахала перед моим носом бутылкой. – Это ты наверняка будешь пить!

Я взяла бутылку в руки.

– Замечательно! Коктебельского винзавода. Это даже лучше, чем «Массандра». «Массандра» бывает поддельная, а это нет.

– Откуда у вас такие сведения? – неожиданно поинтересовалась Светлана Петровна каким-то странным тоном.

– По опыту знаю. И вообще, если подделывать, то самую известную марку, правда?

Светлана Петровна явно собиралась сказать что-то еще, но ее перебила Лерочка:

– А я знала, что тебе понравится! Я пришла в магазин и прямо у них потребовала: «Мне, пожалуйста, дайте такое вино, которое будет пить приличная девушка». Вот они и дали. Не станут же они меня обманывать, правда?

И она посмотрела на меня, словно отличница, вызубрившая урок, на любимого учителя. Я засмеялась и поставила подарок прямо перед собой.

За столом первый тост принадлежал Костику – устроителю торжества.

– Давайте выпьем за Анатолия Анатольевича и Ирину Витальевну. То, что сегодня произошло, удивительный пример их прекрасного к нам отношения. Я надеюсь, мы не посрамим их ожиданий. Послезавтра оденьтесь поприличнее. Михаил Григорьевич, если у Татьяны Ивановны нет подходящего платья, я выдам тебе аванс. Лёня, проследи, чтобы твоя Ленка не напилась. Юрик, тебе поручается Лерочка, пусть ведет себя прилично. Витек, если будешь танцевать с Ириной – не занудствуй. Надежда – попридержи характер. Лучше всего – молчи и улыбайся. Да, еще подарок… Подарок я куплю с неучтенки. Светик, ты ведь разбираешься в камнях? Сходишь в ювелирный вместе со мной. Тут жмотничать нечего, не тот случай.

Светлана Петровна сидела напротив меня, и я видела, как было напряжено ее лицо во время этого монолога. И я вдруг словно бы прочла ее мысли: «Неужели обо мне он не вспомнит вообще?» Ей было бы легче услышать оскорбительный совет, как остальным, чем не услышать ничего. Зато в конце, во время последней фразы, что-то вдруг дрогнуло в ее глазах, и она стала… честное слово, она стала почти красивой! Я оглянулась. Неужели все вокруг слепы? Ведь происходящее видно невооруженным глазом! Однако никому не было до этого дела.

Вечер раскочегаривался. Я предусмотрительно примостилась рядом с Юрой, поскольку раньше он в основном пребывал в бегах и у меня не было возможности с ним поговорить. Юра оказался приятным парнем. Он прошел армию, причем в десантных войсках, и уверял, что это было самое счастливое время в его жизни. Поскольку армия всегда представлялась мне чем-то вроде тюрьмы, я была потрясена и начала расспрашивать. Юра оживился. Его рассказы, сдобренные не всегда приличным юмором, были полны романтики и жизненной силы. Он не произносил красивых фраз о мужской дружбе, но упоение ею и тоска по ней сквозили в каждой истории. Вообще, он был куда взрослее, чем Лера, и взрослее, чем я предполагала. В «Сириусе», держа его за мальчишку, глубоко заблуждались.