Божий одуванчик - Мадунц Александра "avrorova" - Страница 11

И он весело загоготал, а я уставилась на него, потрясенная. Никогда он не позволял себе ничего подобного. Молчал да пялился. А теперь, видите ли, обнаглел. Догадывался бы он, что я могу сообщить вот этому мерзкому Чушке, мигом стал бы смирнее котенка. Впрочем, много ли с пьяного возьмешь? И я лишь сухо осведомилась:

– Ты знаешь, что Софья Александровна умерла?

– Гы-гы-гы! Еще бы! Прикончили старушенцию! Поделом – не суй свой нос, куда не надо. Я бы вообще всех старушек собрал в большое стадо – и бомбочкой. Атомной!

– И погиб бы от повышенной радиации. Кстати, ты в тот вечер был здесь?

Это черт меня дернул за язык, честное слово. Подобные вопросы в лоб не задают. По-видимому, просто я подсознательно переняла манеру разговора Софьи Александровны, а она обычно беседовала с Андреем, как строгая учительница с нерадивым учеником.

Мой собеседник вздрогнул и вместо того, чтобы резонно возразить – «не твое собачье дело», чего я втайне опасалась, начал что-то мямлить – «да, он был здесь, но его вряд ли кто видел, но он был здесь, гулял, погода была такая хорошая…». Причем смотрел не на меня, а на собутыльников, которые, впрочем, его не слушали, а увлеченно напевали какой-то шлягер. Решив отвлечь внимание от своего промаха, я сменила тему:

– В сарайчике сохнет мой купальник. Я из-за него и приехала. Где у тебя ключ?

Андрей облегченно вздохнул и рысью побежал к себе. Легенду о купальнике я продумала заранее. Впрочем, не совсем легенду – он и впрямь висел в сарае, а у Андрея имелся ключ. От дачи Софья Александровна ключа ему не давала, а от сарая выдала, поскольку там хранился садовый инвентарь. Я забрала свою собственность и поспешно ретировалась, так как поющая парочка неожиданно прозрела и принялась активно приглашать меня выпить водки, параллельно делая различные высказывания относительно моей фигуры и образа жизни.

Начал накрапывать дождь, однако возвращаться к уголовникам не хотелось, я предпочла обогнуть участок Софьи Александровны с противоположной стороны и потихоньку спрятаться под навес.

– Надя, вы что мокнете? Заходите! – неожиданно услышала я. Хозяйка соседней дачи стояла на крыльце и махала мне рукой. Я знала ее фактически лишь по имени – Инга Витальевна, но она казалась симпатичной, и я с благодарностью согласилась зайти.

– Давайте чайку? Все равно дождь скоро не кончится.

– Вы думаете? – забеспокоилась я.

– Да. У нас творится что-то странное с погодой: с утра солнышко, днем собираются тучи, а что ни вечер – дождь. До самой ночи.

Смутная мысль мелькнула в голове, и я уточнила:

– И давно так? В городе вроде дождей нет.

– Больше недели. Дней десять, видимо. Мне и муж говорит, что в городе сухо, а мы как заколдованные. Впрочем, для огорода неплохо.

– И ни одного хорошего вечера за последние десять дней?

Инга Витальевна улыбнулась:

– Ну, может, не десять, а девять, но не меньше. – Впрочем, улыбка ее тут же померкла: – Скажите, Надя, это правда… про Софью Александровну?

– Да. Ее убили.

– А я надеялась, слухи. Такая милая была старушка – просто чудо. Я все на нее смотрела и думала, что именно такой должна быть коренная петербурженка. И как потерял город оттого, что их осталось мало. Надо бы беречь, как золотой фонд, а мы…

Я опустила голову, стараясь не заплакать.

– Может, останетесь на ночь, Наденька? Дождь припустил.

– Не могу. У меня Амишка негуляный.

– Да, понимаю. Значит, он теперь у вас? Сильно грустит?

– Сперва ничего, а теперь сильно. Понял правду, скорее всего. Но я надеюсь на лучшее.

– Хотелось бы. Вы Софье Александровне внучка, да?

– Нет. Внучка, я думаю, скоро сюда приедет, а я… я ей подруга, наверное.

Инга Витальевна кивнула:

– Случается. Я всегда с радостью смотрела на ваши взаимоотношения. Всех троих.

– С Андреем? – поразилась я.

– Нет, что вы! С Амишкой. Вы все до того славно дружили. Я всегда определяю, добрый ли человек, по его отношению к животным. А часто просто бывает, животные становятся похожи на своих хозяев. Или хозяева на животных? Выражение лица совершенно одинаковое. Вот у Софьи Александровны с Амишкой у обоих на лице отражалось ожидание чего-то светлого. И у вас обычно тоже. А Андрей… честно говоря, он кажется неподходящей для вас компанией. И он сообщил мне о… о несчастье почти с радостью. Я почему и не поверила – думала, может, у него шутки такие дурацкие. К Софье Александровне немыслимо относиться плохо. В ней было столько достоинства, благородства, ума. Наше поколение другое.

– Простите, – прервала я, не в силах этого слушать. – Мне надо ехать.

Лучше вымокнуть, чем реветь при посторонних, правда?

– Возьмите это. Этот плащ уже сто лет никто не носит, так что не вернете – не жалко. А если хотите, верните при случае. В общем, как вам удобнее.

– Спасибо.

И я пошла в дождь, но плакала ли, точно не знала даже я сама. Струи текли по лицу, а откуда они брались – не все ли равно?

В центре было сухо. Как сухо было и в тот страшный вечер – вечер убийства. Но Андрей уверял, что гулял около дачи по хорошей погоде. Значит, он врал. Он был в городе. Еще одно не могло не броситься мне в глаза – он часто щеголял в спортивном костюме, даже лейбл с пумой был. Именно от подобного костюма убийцы Амишка оторвал карман. Так какие выводы я должна сделать?

Выводы казались однозначными, однако я им не верила. Надо сосредоточиться и разложить все по полочкам. Поэтому, выгуляв Амишку, я легла на диван и принялась думать.

Прежде всего, принимать ли за истину мою бредовую идею о том, что Софья Александровна… страшно, но я произнесу, – шантажистка? Наверное, да. Она собирала компрометирующие сведения о различных лицах – это несомненно. А потом, используя полученные сведения, принуждала окружающих делать то, что ей хотелось. Только я уверена, это был не обычный шантаж. Софья Александровна не требовала денег, не угрожала разоблачением. Она – я вспомнила ее же собственное выражение – манипулировала людьми. Тоже звучит мерзко, да? Однако все мы занимаемся этим в той или иной форме. Я, например, обычно просчитываю, какой будет реакция на мои поступки, и строю свое поведение соответственно. Разумеется, просчитываю – сильно сказано, чаще действуешь интуитивно, но смысл от этого не меняется. Если я говорю сослуживице, что у нее после отпуска чудесный цвет лица, не считая нужным добавить, что она здорово растолстела, уже подразумевается, что я ожидаю нужного мне эффекта, а именно улучшения ее настроения. Разве это не манипуляция?

Софья же Александровна пошла дальше. Конечно, слишком далеко – но по тому же пути. Скорее всего, она лишь намекала на свои особенные знания, причем делала это в форме, наиболее подходящей именно для данного человека. А потом интересовалась, не будет ли он так мил, что поможет ей в том-то и том-то – причем выбирала то, что вот этому конкретному лицу покажется наименее обременительным и получится всего лучше. Меня она звала гулять, Зинаиду Ивановну посылала за справками в собес – мы обе были на своем месте. Нет, я не утверждаю, что подобное поведение безупречно. Возможно, останься Софья Александровна жива, она бы упала в моих глазах. Только она мертва, а мерзавец, нанесший роковой удар, – жив, и кому принадлежало мое сочувствие, догадаться нетрудно.

Итак, убийца – один из тех, о ком она слишком много знала. По крайней мере, она была в этом убеждена и потому велела мне забрать сверток. Как трудно поверить, что Софья Александровна, обладавшая безукоризненным тактом, совершила ошибку и переступила опасную грань! Она была не склонна давить слишком сильно, явно предпочитая психологические методы. К тому же дань, налагаемая ею, должна была выбираться не тяжелой для данника. Однако кто-то оказался иным, чем она предполагала, и опрокинул ее расчеты. Кто же?

Похоже, кандидат номер один – Андрей. Мог ли он ее убить? Да запросто. Зачем? Не зачем, а почему – от испуга. Предположим, он и впрямь стукач и вдруг решил, что Софья Александровна собирается выдать его этому… Чушке от Серого. Нравы в уголовной среде, говорят, суровые, прикончат – дорого не возьмут. И вот Андрей тайком покидает пригород, подкарауливает свою жертву на черном дворе, бьет ее по голове и в ужасе убегает, оставив в Амишкиных зубах карман от штанов. Правда, странно, имея уголовное прошлое, не суметь ударить наверняка, однако я не интересовалась его специализацией. Вдруг он не хулиган, а, например, вор или вообще фальшивомонетчик. Или на шухере стоял. Тогда у него нет опыта нападений. Пока все правдоподобно. А вот дальше начинаются нелады.