Пламенев. Книга VIII (СИ) - Розин Юрий - Страница 18

Я лежал и перебирал повреждения, как перебирают содержимое сумки после падения: что сломано, что помято, что еще работает. Никогда в жизни не получал еще столько травм за раз.

Бой с Топтыгиным после бегства из деревни, сражение с Большим, война против Роканиксов — ничто из этого даже близко не походило на то, что со мной было сейчас. Без тела Практика, без двенадцати позиций, пропитавших каждую кость и каждую мышцу Духом, без белого пламени и без изрядной доли удачи я был бы гарантированно мертв.

Ладно. Жив, шевелюсь, буду восстанавливаться. Другого варианта все равно нет.

Я начал собирать Дух. Медленно, по капле вытягивая рассеянную энергию обратно в центр, уплотняя, восстанавливая контроль. Процесс был знакомым, так я делал сотни раз после тренировок или боев, после камней Духа.

Но сейчас произошло другое.

Энергия, которую я собирал, не пошла в мышцы или кости, не осталась в груди. Она потянулась в голову и начала уплотняться вокруг сгустка Духа Зверя.

Секунда страха. Дух Зверя в голове рос сам, без моего ведома, бесконтрольно вбирая энергию, как губка, и я на мгновение решил, что из-за слабости потерял контроль, что сгусток разбухнет и перехватит волю… Или сделает что-то еще, чего я не мог предсказать.

Но потом прислушался. Контроль был на месте: мысли мои, воля моя, ни следа какой-либо нестабильности. И так как выбора все равно не было, я позволил ему поглощать столько, сколько он хочет.

Объем Духа Зверя прошел прошлый максимум уже через час и устремился дальше без намека на замедление. Как будто бой снял какой-то внутренний замок, который держал энергию на привязи. Симонов был прав. Бой на грани смерти против Зверя, превосходящего меня настолько, что сравнение теряло смысл, запустил процесс, который не смогли бы запустить ни камни, ни тренировки, ни время.

Через несколько часов, когда полоска неба над ущельем начала сереть, я почувствовал вспышку. Дух Зверя уплотнился, перешел порог, и мир стал чуть четче. Средний Рост. Восприятие обострилось: я различал трещины в стене ущелья на расстоянии тридцати метров даже одним глазом. Звуки стали объемнее, запахи — глубже.

К вечеру, когда полоска неба снова потемнела и звезды вернулись, случилась вторая вспышка. Поздний Рост. Мысли потекли быстрее, соединялись проще, выводы приходили раньше, чем я успевал их сформулировать. Я лежал в снегу, не способный пошевелить ничем, кроме правой руки и шеи, весь разбитый, с сотрясением мозга, но думал яснее, чем когда-либо в жизни.

К полудню следующего дня рост остановился. Дух Зверя замер в шаге от следующей границы, от пика Роста, и дальше не пошел. Как будто колодец наполнился почти до краев, но последний сантиметр требовал чего-то еще, чего у меня пока не было.

Но теория Симонова была подтверждена.

Первые три дня я занимался только восстановлением. Лежал и гнал Дух по телу. Дух проходил через сломанные кости, разорванные мышцы и обмороженные нервы, и каждый цикл оставлял после себя чуть больше порядка, чем было до него. Это не исцеление или магия, просто тело Практика, получившее достаточно Духа, начинало чинить само себя. Медленно, но неостановимо.

Снег был одновременно проклятием и спасением. Я ел его, чтобы не умереть от жажды: набирал правой рукой, подносил ко рту, глотал. Холодный, с привкусом камня и минералов, он обжигал горло, но давал воду. Ночью температура падала так, что иней ложился на лицо и я начинал трястись от холода, так как был слишком слаб, чтобы противостоять ему с базовой живучестью тела.

Приходилось через силу ускорять движение Духа, чтобы согреться. Днем было немногим лучше: солнце заглядывало на дно ущелья на час-полтора, и в эти часы снег вокруг меня подтаивал, а потом замерзал снова. К вечеру я лежал в ледяной корке, как жук в янтаре.

К четвертому дню получилось перевернуться на живот. Движение заняло минут десять и стоило трех приступов боли, от каждого из которых я на секунду терял зрение. Но перевернулся.

Тело змея лежало в двадцати метрах. Серо-оранжевая чешуя потускнела еще сильнее, и от него шел странный сухой запах, как от раскаленного камня, остывающего на морозе. Рана, в которую я дважды бил топором и один раз засунул руку по локоть, была открыта, и из нее выглядывало мясо.

Топор все еще торчал в ране, однако топорище было сломано пополам. Я пополз. Правой рукой подтягиваясь по снегу, волоча за собой ноги, которые не работали, и левую руку, которая работала еще хуже. Двадцать метров… За час я прополз, может, пять. Отдохнул, прополз еще. К вечеру добрался до туши.

Мясо было твердым, холодным и неожиданно безвкусным. Я выгрызал его из раны зубами, потому что рукой не мог ничего резать — топор был слишком тяжелым для меня сейчас. Куски были жесткими, как сыромятная кожа, и я жевал каждый минуты по две, прежде чем мог проглотить.

Но с каждым куском чувствовал, как что-то меняется внутри: Дух откликался на мясо Зверя и активно начинал расщеплять содержащуюся в нем энергию, чтобы подпитать самого себя.

Со стороны, должно быть, это выглядело довольно жутко. Человек с переломанными ногами, одной работающей рукой и разбитым лицом ползет по снегу на дне ущелья и грызет мясо мертвого монстра. Но разумеется, такие вещи меня сейчас не волновали. Мясо давало силу, сила давала восстановление, восстановление давало шанс выбраться. Этого хватало.

На шестой день я смог сесть и воспользовался этим, чтобы вправить кость.

Открытый перелом на левой голени. Кость торчала из кожи на полтора сантиметра, и вокруг нее все было крайне воспаленным, горячим и набухшим.

Я прислонился спиной к туше змея, разорвал штанину, осмотрел. Кость нужно было вдавить обратно. По-хорошему, стоило еще совместить обломки и зафиксировать, но фиксировать было нечем. Так что оставалось надеяться, что, если совместить достаточно точно и больше не трогать, Дух сделает остальное.

Обхватил голень правой рукой. Выдохнул. Резко дернул от себя и тут же надавил.

Разум затопила тотальная боль, от которой тело попыталось выключить сознание, и я почувствовал, как темнеет в глазах, уши закладывает, а пальцы правой руки немеют.

Кость удалось вогнать обратно в ногу, но нужно было еще и совместить две половинки перелома хотя бы примерно, и это было уже сложнее. Кость двигалась вдоль кости медленно, со скрежетом, который я чувствовал через всю ногу, и каждый миллиметр движения стоил отдельной волны этой нестерпимой боли. На середине процесса понял, что кричу, хотя не помнил, когда начал.

Наконец что-то хрустнуло, и нога снова стала ровной. Скорее всего, в ране остались осколки; скорее всего, я кучу всего сделал не так; скорее всего, в процессе порвал себе мышцы, что подтверждалось тут же выступившей из раны кровью. Будь я обычным человеком, меня после такой «операции» гарантированно ждала бы еще одна — ампутация.

Но я уже раз восстановил почти пополам перерубленные Большим руки, а ведь с тех пор стал намного сильнее по всем параметрам. Так что почти не сомневался: пока нога оставалась на месте, сила Практика как-нибудь там все внутри восстановит.

Я разжал руку, упал набок в снег и несколько минут просто лежал, пока дыхание не выровнялось и сердце не перестало колотить в ушах.

На девятый день я привычно лежал на спине и смотрел в небо. Полоска между стенами ущелья была голубой, с редкими облаками, которые плыли медленно и величаво. Правый глаз открылся два дня назад: отек спал, и теперь я видел двумя, хотя поврежденный все еще слезился и различал предметы размыто.

Ноги болели, но по-другому: не острой болью переломов, а тупой, ноющей болью сращивания. Левая рука начала оттаивать: нервы восстанавливались, и пальцы медленно, но сжимались. Ребра еще ныли при глубоком вдохе, но дышать я уже мог нормально. Трещина в черепе закрылась, пульсация ушла, звуки с левой стороны стали четкими.

Мясо змея делало свое дело. Я ел его дважды в день, утром и вечером, выгрызая куски из раны, по килограмму или даже больше за раз. И каждый раз после еды Дух внутри оживлялся, как огонь, в который подбросили дров, а восстановление ускорялось.