Я всегда буду с тобой - Мерфи Моника - Страница 3

– Хочешь леденец? – спрашивает она. Я пялюсь на нее, а она на меня – намного дольше, чем положено приличиями.

– Ага. – Мой голос звучит хрипло, как будто я только проснулся, и, готов поклясться, в ее глазах что-то вспыхивает.

– Уэст. – Она качает головой, губы складываются в едва заметную улыбку. – До чего глупое имя.

– Знала бы ты, как меня зовут на самом деле… – Не такое уж странное у меня имя, я просто рисуюсь.

– Не хочу знать, – шепчет она. Кладет руку мне на грудь, легонько отталкивает меня, пока я не успел ничего больше сказать.

Нахмурившись, я изучаю ее. Каролина сбивает меня с толку. Такая до припадка доведет, и находиться с ней рядом – гребаная пытка.

– Иди сюда. – Она тянется ко мне, длинная изящная рука скользит по моей груди все выше, ладонь ложится мне на затылок. Она притягивает меня ближе, губами почти касается моих. – Возьми леденец.

Ее рука ласково подталкивает меня – намекает, поощряет, и я склоняю голову. Наши губы оказываются совсем рядом, мы дышим одним воздухом, у нас одно дыхание на двоих, черт побери. Я вбираю мятный воздух, прижимаюсь лбом ко лбу Каролины. Кожу покалывает. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, и слегка вздергиваю подбородок.

Поворачиваю голову, нахожу идеальное положение.

И наши губы встречаются.

Губы у Каролины мягкие, теплые. Она умудряется подтолкнуть ко мне леденец, и я легонько посасываю ее язык, втягиваю в рот конфету. Мой рот расслабляется, я выпускаю ее язык, и волосы у меня буквально встают дыбом. Каролина как кошка лижет мою верхнюю губу – прямо посередине. За мимолетным прикосновением влажного язычка приходят зубы, она слегка покусывает мою нижнюю губу, и я с шипением выпускаю воздух.

Медленно отстраняюсь. Леденец – у меня на языке; все тело покалывает, но вовсе не от привкуса зимней свежести, расползающегося во рту.

Нет, в этом целиком и полностью виновата Каролина. Богом клянусь, я весь дрожу, и она дрожит тоже. Смотрит на меня распахнутыми голубыми глазами, а ее грудь так и вздымается.

Я улыбаюсь ей, демонстрирую леденец, зажатый между зубов, и она смеется.

– Ладно, – объявляет она с высокомерием, достойным королевы. – Можешь со мной потанцевать.

– А что, это большая честь?

– Одна из величайших, – замечает Гидеон, склонившись к нам и присоединяясь к беседе. – Обычно в клубах она танцует одна.

– Так и есть, – согласно кивает Каролина.

Воздух в такси будто наэлектризован, и к тому моменту, когда мы наконец достигаем места назначения, я, не колеблясь, беру Каролину за руку, наши пальцы сплетаются. Она не вырывается, и вместе мы шагаем вслед за Гидеоном. Он не говорит ни слова, пока мы не оказываемся перед швейцаром. Гидеон указывает на Каролину, называет ее фамилию.

Очевидно, перед Ланкастерами распахивается множество дверей. Я свою фамилию даже не упоминаю. Она тоже открывает немало дверей, особенно во Франции.

Вот только Каролина об этом не знает.

Всего несколько минут – и мы уже внутри гигантского клуба. Гидеон отправляется к бару за напитками, а меня Каролина ведет на танцпол. Здесь еще многолюднее, чем в том клубе, откуда мы уехали, а я думал, такое невозможно. Воздух еще более раскаленный, еще более тяжелый. Музыка громче, басы грохочут, эхом отдаются во всем теле, пробирают до костей. Каролина поворачивается ко мне и начинает танцевать, вращая бедрами в такт музыке, вскидывает руки над головой, а я стою как идиот и просто смотрю на нее, будто под гипнозом.

– Ты не танцуешь? – кричит она мне.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я слишком захвачен тем, как она двигается. Ее наряд почти ничего не скрывает, и мое воображение тут же разворачивается на полную катушку – я уже представляю ее голой.

Распростертой на моей постели – подобно подношению.

Она коварно улыбается. Будто прекрасно понимает, что творит со мной. Будто знает, о чем я думаю.

– Какая жалость. А вдруг у тебя есть чувство ритма?

– У меня его нет.

Она кладет руки мне на грудь, скользит ладонями ниже. Медленно. Пальцы касаются моего живота, и мышцы напрягаются, сжимаются от ее прикосновения.

– Готова поспорить, там, где нужно, он у тебя есть.

От ее слов, от звучащего в них намека мой член встает по стойке смирно.

– Ты в прекрасной форме, – замечает она, и в глазах ее плещется веселье.

– Я спортсмен.

Она закатывает глаза.

– Ну конечно, спортсмен. Лакросс?

Я презрительно фыркаю.

– Легкая атлетика.

Она удивленно вскидывает брови.

– Что метаешь? Через что прыгаешь?

– Бегаю. – Я уступаю пожирающему меня желанию, кладу руку на изгиб тонкой талии, притягиваю ее ближе. – Я быстрый.

Ее руки по-прежнему лежат у меня на животе, надавливают сильнее. Прикосновение обжигает.

– Это хорошее качество или плохое?

– Как посмотреть.

Кто-то врезается в Каролину сзади, отчего она чуть не падает на меня, но я успеваю крепко схватить ее, притягивая за бедра.

– Быстрые парни мне не нравятся. – Она приподнимается на цыпочки, потому что музыка становится громче, прижимается губами к моему уху, чтобы я мог ее расслышать. – Я люблю, когда все приятно и медленно.

Моя рука скользит по ее заднице, но Каролина отступает, качает головой. Я убираю руки.

– Не так быстро, американец.

Я таращусь на нее, смотрю, как она выуживает из крошечного кармана крошечных шортиков помятую сигарету.

– Зажигалка есть?

– Нет.

Она без единого слова снова бросает меня одного на танцполе.

Я раздраженно рычу и бросаюсь за ней, стараясь не упустить из вида светловолосую макушку. Наконец мы оба оказываемся у переполненного бара. Рядом с Каролиной – темноволосый парень, полностью одетый в черное. У него тонкие усы и дьявольская улыбка на лице, и он предлагает ей огоньку. Она склоняется ближе, пламя касается кончика сигареты. Когда Каролина отстраняется, незнакомец что-то говорит ей, но она только смеется и мотает головой.

Меня охватывает всепоглощающая ревность. Я подлетаю к Каролине, хватаю ее за локоть и резко разворачиваю к себе.

– Что он тебе сказал?

Ее улыбка едва заметна, глаза сверкают, и она кричит в ответ:

– Он хочет увести меня отсюда и трахнуть.

В крови у меня разливается раскаленная добела ярость.

– А ты ему что ответила?

– Сказала, что пришла не одна. – Она похлопывает меня по груди, как домашнего питомца. – Успокойся. Трахаться с ним я не буду.

Ярость во мне все еще бушует, но уже не так сильно.

– Хорошая новость.

– Не люблю, когда люди ко мне прикасаются. Мужчины. – Она задумчиво рассматривает меня, сощурив голубые глаза. Верхняя губа кривится – почти презрительно. – Говорят, я холодная.

– Кто говорит?

– Парни, которые хотят ко мне прикоснуться.

– Ты позволила мне прикоснуться к тебе. – Она ничего не говорит, и я продолжаю. – В такси. Когда передала мне леденец.

Ее губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– Это другое дело.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Есть в тебе что-то располагающее. Ты прямо как плюшевый медвежонок – так и хочется потискать.

Не в силах сдержаться, я смеюсь.

– Меня в жизни никто так не называл.

– Угрюмого, пугающего американского парня? Уверена, ты правил всей школой, да? Знаю я таких. Ты, наверное, прямо как мой брат. – Она качает головой, будто ее старший брат – сплошное разочарование.

Ее брат – гребаная легенда. Уит Ланкастер – невыносимый ублюдок, который держал «Ланкастер» в ежовых рукавицах, когда там учился. Он – наследник старейшей империи, империи Ланкастеров, богат сверх меры, и ему на все плевать, кроме своей жены и ребенка.

Я стремлюсь стать таким же безжалостным, как Уит, и, к счастью для меня, последний Ланкастер – Крю – выпустился из нашей школы, когда я заканчивал десятый класс. Представители их семейства автоматически оказываются у руля, а все остальные следуют за ними с безграничной преданность. Теперь, когда у меня впереди последний год обучения, я готов занять освободившееся место.