Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони - Страница 4

Однако к тому времени судьба Адольфуса Кросби в том, что касается добывания насущного хлеба, была решена, и он смирился с неизбежностью. Ему досталось очень небольшое наследство, что-то около ста фунтов годовых. Кроме этого и жалованья на службе, у него не было ничего, и на такой доход он жил в Лондоне холостяком, наслаждаясь всем, что Лондон может дать человеку с умеренно хорошими средствами, и не мечтал о дорогих удовольствиях – жене, собственном доме или конюшне с лошадьми. Знай Джон Имс, какими благами пользуется Адольфус Кросби, тот показался бы ему сказочным богачом. Его квартира на Маунт-стрит была обставлена со всем изяществом. На три месяца лондонского сезона он брал в аренду очень хорошую лошадь. Он всегда был прекрасно одет и никогда не выглядел разряженным. В своих клубах он держался на равных с людьми, получавшими вдесятеро больший доход. И мистер Кросби был холост. Он знал, что не может жениться на бесприданнице, и не хотел жениться ради денег, поэтому отказался от мысли о семейном счастье. Однако… впрочем, не будем сейчас излишне глубоко вдаваться в личную жизнь и обстоятельства нашего нового друга Адольфуса Кросби.

После того как Лилиан вынесла ему приговор, девушки некоторое время молчали. Белл, возможно, немного сердилась на сестру. Не так часто она позволяла себе похвалить какого-нибудь джентльмена, и тут, стоило ей сказать о мистере Кросби доброе слово, Лили упрекнула ее в чрезмерной восторженности. Лили что-то рисовала и на минуту-две совершенно позабыла о мистере Кросби, однако Белл чувствовала себя обиженной и вынудила ее вернуться к разговору.

– Мне не нравятся такие выражения, Лили.

– Какие?

– Как ты сейчас называла Бернардова друга.

– А, светский лев. Мне нравятся такие словечки. Если бы я не боялась за твои нервы, то назвала бы его сногсшибательным. Очень скучно пользоваться только словами из словаря.

– Я считаю, неделикатно говорить так про джентльмена.

– Правда? Что ж, я бы хотела быть деликатной – если бы знала как.

Если бы знала! Девушке это дается не знанием. Если природа и матушка не вложили в нее деликатности, надеяться ей не на что. Впрочем, на мой взгляд, тут и матушка, и природа потрудились над мисс Лилиан Дейл вполне успешно.

– Мистер Кросби по крайней мере джентльмен и умеет быть любезным. Вот все, что я хотела сказать. Маменька говорила про него гораздо больше меня.

– Мистер Кросби – Аполлон, а я всегда считала Аполлона самым… не буду говорить этого слова, поскольку Аполлон был джентльменом.

В тот самый миг, когда она произносила имя греческого бога, из сада вошел Бернард, а за ним – мистер Кросби.

– Кто говорит про Аполлона? – спросил капитан Дейл.

Обе девушки онемели. Что, если мистер Кросби тоже услышал последние слова бедной Лили? Вот итог безрассудства, в котором Белл вечно упрекала сестру! Однако на самом деле Бернард услышал только слово «Аполлон», а мистер Кросби, вошедший за ним, не слышал вообще ничего.

– «Мелодичней и сладостней, чем лютня Аполлона, чьи струны – волосы с его главы», – продекламировал мистер Кросби, ничего не имея в виду своей цитатой, но видя, что девушки отчего-то смутились и притихли.

– Какую же дурную музыку она производила, – заметила Лили, – если только его волосы разительно не отличались от наших.

– Это были солнечные лучи, – предположил Бернард.

Однако к тому времени Аполлон уже выполнил свою роль, и девушки приветствовали гостей как положено.

– Маменька в саду, – проговорила Белл с тем лицемерным притворством, которое так часто напускают на себя молоденькие девушки при визите молодых джентльменов – они всегда как будто убеждены, что гостям нужна именно маменька.

– В чепце от солнца, собирает зеленый горошек, – добавила Лили.

– Давайте ей поможем, – предложил мистер Кросби, и все высыпали в сад.

Сады Большого и Малого домов соединяются. Вернее, их разделяют живая лавровая изгородь, широкая канава и железная решетка с острыми наконечниками, но через канаву перекинут пешеходный мостик с незапирающейся калиткой, так что из одного сада всегда можно попасть в другой. И сад Малого дома очень красив. Сам Малый дом стоит совсем близко к дороге, так что между окнами столовой и оградой помещается лишь узкая полоска цветника и дорожка из круглых камешков, фута два шириной, по которой никто, кроме садовника, не ходит. От дороги до дома всего футов пять-шесть, и от ворот к парадной двери ведет крытая галерея. Однако сад с задней стороны дома, куда выходят окна гостиной, в любое время года остается таким уединенным, будто и нет ни деревушки Оллингтон, ни дороги в церковь за ста ярдами лужайки. Церковный шпиль, правда, с лужайки видно за тисами в углу кладбища, примыкающего к ограде миссис Дейл. Впрочем, никто из Дейлов никогда не возражал против вида церковного шпиля. Чем Малый дом по праву может гордиться, так это своими газонами, ровными, гладкими и настолько похожими на бархат, насколько это возможно для стриженой травы. Лили Дейл, гордясь своей лужайкой, часто заявляла, что перед Большим домом невозможно играть в крокет. Трава там, говорила она, растет пучками, и что бы Хопкинс, садовник, ни делал, там так и останутся кочки. Однако на лужайке Малого дома кочек нет. И поскольку сквайр никогда особенно крокет не любил, воротца и молотки перекочевали в Малый дом, где эта игра сделалась непременной забавой.

Раз уж я заговорил про сады, упомяну и оранжерею миссис Дейл. Белл твердо считала, что в Большом доме ничто с ней не сравнится – «в том, что касается цветов», поправлялась она, – ибо Большой дом славился своим тепличным виноградом. В этом вопросе сквайр был не так терпим, как в случае крокета, и говорил племяннице, что она ничего не понимает в цветах. «Быть может, и не понимаю, дядя Кристофер, – отвечала она, – и все равно наши герани нравятся мне больше». Ибо в мисс Дейл была толика упрямства – как, впрочем, и во всех Дейлах, независимо от пола и возраста.

Пожалуй, стоит также объяснить, что о газоне и оранжерее, да, собственно, и обо всем саде Малого дома заботился Хопкинс, главный садовник Большого дома, по той причине, что миссис Дейл держать садовника было не по средствам. Единственным слугой-мужчиной у трех дам был паренек, который за десять шиллингов в неделю копал землю, точил ножи и чистил обувь. Однако у Хопкинса, главного оллингтонского садовника, были помощники, и он пекся о лужайке и оранжерее более скромного жилища не меньше, чем о виноградной теплице, персиковых деревьях и террасах главной усадьбы. Малый дом вместе со всей обстановкой принадлежал его хозяину, с чьего разрешения миссис Дейл там жила, не платя за аренду. Хопкинс не жаловал миссис Дейл, считая, что обязан верностью лишь Дейлам по рождению. Обеих барышень садовник любил, хотя по временам нещадно третировал. С миссис Дейл он был холодно вежлив и все ее сколько-нибудь серьезные указания по поводу сада перепроверял у сквайра.

Все это поможет понять, на каких условиях миссис Дейл жила в Малом доме, что так или иначе требовалось разъяснить. Ее муж был младшим из трех братьев и во многих отношениях самым талантливым. Молодые годы его прошли в Лондоне, где он успешно подвизался в качестве землемера и так хорошо себя зарекомендовал, что его взяли на государственную службу. Года три-четыре он получал большое жалованье, но скоропостижно умер, так и не достигнув открывавшихся перед ним блестящих возможностей. Это случилось лет за пятнадцать до начала нашей истории, так что девушки отца почти не помнили. Первые пять лет вдовства миссис Дейл, которую сквайр всегда недолюбливал, жила с двумя маленькими дочерями на очень скромные средства. Малый дом тогда занимала старая миссис Дейл, мать сквайра. Когда же старая миссис Дейл умерла, сквайр предложил невестке бесплатно жить в Малом доме, упомянув, что жизнь в Оллингтоне даст ее дочерям значительные общественные преимущества. Она согласилась, и общественные преимущества, безусловно, воспоследовали. Миссис Дейл была бедна, весь ее годовой доход не превышал трехсот фунтов, и потому сама она вынужденно жила очень экономно, однако она видела, что ее девочек соседи приняли и полюбили и что они имеют почти такой же общественный статус, как если бы приходились сквайру дочерями. А раз так, ей было не важно, любит ли ее деверь и уважает ли Хопкинс. Собственные девочки любили ее и уважали, а больше она почти ничего от жизни не требовала.