Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита - Страница 15

созерцание и прозрения марта не для вас.

Они – награда для той,

кто сумела переплыть долгую вязкую зимнюю ночь,

ничего от себя в темноте не оставив,

и вернуться из мира теней,

и сохранить любовь».

Мои первые стихи в год надежды. Как я тогда боялась солнца! Но сила прячется в слабости, озарения настигают в тени, жить лучше в тайне. А лучшее решение – жить с миром наоборот: зима у моря, лето на севере.

В тот год я писала акварелью неумелые картины под великим названием «Времена возрождения». Двенадцать месяцев года в рисунках самых значимых деталей прожитых дней, и каждый был в цвете настроения месяца. Март был первой картиной, синего цвета. С тех пор я всегда смотрю в синеву моря или небес со знанием, которое постигла в те безбрежные дни. Красота вокруг нас возвращает нам целостность. Красота исцеляет. Помогает обрести мир в себе, а себя – в мире.

19

В свой первый 2000-й год в Сочи я жила на улице Роз. В центре города высилась главная на тот момент гостиница «Москва» (сейчас здание на реконструкции). От нее до улиц Морского порта и набережной ведет, наверное, и сейчас самый длинный подземный переход.

Сегодня там перегорела проводка, и вдоль всех стен по периметру горят свечи. Озаренный мистическим светом тоннель, переход от Москвы к морю. Мой Рубикон.

Как раньше я не поняла символизм своей судьбы? Я в Сочи не летала тогда, а ездила на поезде через Москву.

Переходный, обнуляющий всё и всех год, рубеж веков… Сочи, как шекспировские Монтекки и Капулетти, делят между собой два клана. Побережье принадлежит местным. Они курят «Золотую Яву» и ездят на черных «Волгах». Дендрарием заведуют серьезные ребята с Дальнего Востока в ярких спортивных костюмах. Они предпочитают иномарки и стомиллиметровые сигареты «Вирджиния».

Я счастлива. Устроилась референтом в порт. Сбылась мечта жить у моря.

– И что вас забросило на наш скудный юг с ваших северов длинного рубля? – спросил меня на собеседовании будущий начальник.

– Море.

Он снял очки и уставился в синюю даль за окнами:

– Каждый день море-море… одно и то же море.

Тот же сплин преследовал и моих друзей. Люди у моря, они смотрели вдаль – и не видели ее бесконечности. Помню, объясняла им свое происхождение: Карелия, русская Скандинавия, северо-запад России. Они смотрели в мои раскосые глаза, на финские письмена в старом паспорте – и мечтательно произносили: «Корея». Так и не поверили, что я из России. Обещали: «Приедем к тебе в гости». Наверное, загадочная, далекая Корея манила их к себе, как меня море. Человек вечно ищет что-то за горизонтом, кажется, только на другом берегу начнется новая счастливая жизнь. А она плещется под ногами. Мелеет и испаряется…

Уже через пару месяцев я вернулась домой – пришлось вернуться: жизнь в курортном городе раза в три превышала мою зарплату, у местных был хоть сад-огород, а у меня – только съемная квартира с ценой проживания на повышение, чем ближе к сезону, тем невыносимее… В общем, после Университета я переехала жить и работать в Москву. А Сочи отстроился высотками и стал южной бизнес-столицей уже после Олимпиады и после меня.

Город мечты не получилось взять наскоком, путь был извилист. Москва многому меня научила: офис за офисом, как «мои тюрьмы – мои университеты»[22], год за годом, навык за навыком приближали меня к свободе своего дела. Четвертый год зимуем у моря в Сочи, и город счастья уже родной…

Настоящая мечта непременно сбудется! Но позже и по-другому.

– Осторожнее! Смотри под ноги, – говорит в переходе свечей муж. – Здесь крутые ступеньки.

20

Море – дымчатый изумруд под пепельными облаками, похожими на крылья истлевшего ангела. Потемневшая от дождя галька. Мы одни сегодня на пляже. Лето последних дней превратило набережную в метро в час пик. Улыбаюсь мысли, что сегодня мне вернули февраль межсезонья и тишины, которого всегда чуточку не хватает.

– Вашей улыбкой можно тучи разгонять! – выпрыгивает на нас фотограф неожиданно, будто из-под земли. Ослепительный, как солнце, в куртке апельсинового цвета.

Что ж, в безлюдном, покинутом всеми мире будем светить друг другу.

21

День Поэзии на побережье пасмурный. А значит – без теней. Есть такое понятие – «художник-тень», когда ты по каким-то причинам не можешь реализовать свой талант, но и сферу творчества покинуть не в состоянии. Литература – это моя жизнь. Я пишу и читаю, и только посредством слова жива и воспринимаю жизнь…

Сажусь у стены на пляже Сизифа – штормовые волны подпирают, и взглядом ищу «Глаз Кита». Тщетно, конечно…

В солнечные дни января, когда гадала на воске, море подарило мне талисман судьбы. Гладкий камень, по форме напоминающий тело кита, с глубоким отверстием. Заглянула: там, внутри, ракушка и, если переворачивать камень, створка открывается-закрывается и будто моргает – живой глаз. Как такое чудо смогла сотворить природа?!

– Это ваш мячик? – прозвучало сквозь грохот волн.

…Мы встретились в 2022-м. Я сидела у стены и думала о том, что любая власть – как штормовая волна, которая несется прямо на тебя, неотвратимая абстрактная разрушительная сила, нет, ее не удержать ни голосом, ни руками, ни молитвой. Мы тогда впервые заняли его писательское место у стены. Обычно мы с таксом в мячик играем у самой воды, но пляж был во власти моря. В солнечные дни видела его краем глаза: всегда в черном, писал что-то в блокноте, как неудержимый. Я ему даже завидовала: в моем блокноте рисунки чаек уступали место начертанию отчаянных планов по спасению международных проектов, а опубликованных рецензий на чужие книги написано на трехтомник собраний сочинений какого-нибудь древнего классика… Но это же не свое! Чужие двадцатые не породили во мне ни строчки. А он пишет и пишет, с такой скоростью пишут только стихи…

– Спасибо, – говорю и забираю мячик. – Нам некуда сегодня было присесть, скоро уйдем.

– Наоборот, я хотел поговорить, мне так одиноко…

Его профиль на фоне моря чем-то напоминает Байрона на черно-белых портретах.

…С тех пор так или иначе каждый год встречаемся – и по очереди кидаем таксу мячик в волну:

– Как думаете, когда наступит мир?

– Мир амбивалентен и стремится к энтропии. Саморазрушение – наше все.

– Легче пережить отчаяние, чем надежду…

И только Бес из года в год радостно прыгает и лает «еще-еще!» – и отважно несется за своим мячиком в штормовую волну, как маленький вечный двигатель.

«Глаз Кита» я забыла на январском пляже. А после стольких штормов он уже давно на дне моря. Вывод: никогда не отвлекайтесь от красоты, даже на разговоры о смысле жизни.

22

Годовщина теракта в «Крокус Сити-Холл». И снова море цветов и свечи на плакатах…

Помню, Эвелина звонит – и плачет, не может остановиться, объяснить толком, что случилось. Она живет в Красногорске, через мост от трагедии. Я включаю телевизор: стрельба по людям на концерте, взрыв, пожар, больше сотни погибших, будет больше, завалы еще не разобраны, рухнула крыша…

Наутро в Сочи на каждом перекрестке вновь зажгутся свечи на черном фоне плакатов «Скорбим», возникнет гора плюшевых мишек и кукол у эстампа «Москва» на площади центрального вокзала.

Я снова оказываюсь в своем 2002-м. Теракт на Дубровке[23]. Помню, как покупала билет на «Норд-Ост», на вторник, 22 октября (в этот же день выйду замуж, два года спустя). В понедельник был выходной, а со среды билеты дороже. Помню, как в лужах ломался первый тонкий лед под каблуками, когда шла до метро, а над головой кружились еще осенние листья, как танцевала на льду под финальную песню, звучащую в мыслях, в темном переулке, где никто не увидит… – будто на грани сотни смертей после… И еще у них там был корабль, взлетающий в небо прямо со сцены, как в наше будущее…