Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита - Страница 14

– А вы по ней сейчас идете, хорошо же уложили? Рад, что вернулись. Очень-очень рад.

И мы. В Сочи – легко: курорт, расслабленный город фланеров. Здесь все ходят по набережной туда-сюда, улыбаются, едят мидии и днями напролет смотрят на море. Единственные новости – из Сочи.Today: в горах Красной поляны выпал снег, на побережье ожидается похолодание, нет ничего печальнее снега на цветах магнолий… Безвременье.

Подхожу к тому самому парапету, обвожу пальцами невидимую улыбку. Интересно, встретим ли мы мастера наших дорог в этом году, или в нем проснулась жажда к перемене мест?

Dolce far niente, dolce far niente – шепчу заклинание солнечных мгновений, чтобы запечатлеть навсегда…

13

Белые цапли сменили место обитания. Теперь они рыбачат на реке Сочи, близ парка Ривьера.

Смотрю на них и вспоминаю место, где увидела их так близко в городской среде впервые. Шварцвальд, река Альб. Мой первый литературный фестиваль в Германии.

Фахверковые домики в окружении дымчатых гор. И нескончаемый дождь. И дорожки от рыжих фонарей дрожат на мокром асфальте улицы, скрывающейся за поворотом. Я оглядываюсь через плечо – и вдруг сквозь чужое лицо проступает полузабытая цыганская мечта. В смущенной улыбке угадывается знакомый привкус счастья. Новый роман рождается в одно мгновение: «ты научил меня свободе поколения бесконечности».

Тот, что напомнил героя романа, жил этажом выше, и время мы зачастую проводили на балконах, глядя на дождь. Иногда к нам прилетали белые цапли…

Писателю позволено перепроживать свое прошлое на страницах романов. Снова и снова. Пока есть силы помнить, пока способна писать. Сублимация – основа любого творчества.

На прощание подарила открытку-перевертыш с цаплей: горизонтально – птица сидела рядом в кресле, вертикально – заглядывала на мой балкон с верхнего этажа. А он позже прислал мне фото: открытка с цаплей стала закладкой между страниц моей книги «Проникновение».

14

Всякий закат после экватора моей жизни у моря ностальгический. Меня учат испытывать благодарность, но я ощущаю лишь острую тоску по уходящему дню. Не верю, что благодарность за жизнь сможет остановить смерть.

Впитываю в себя вид на окрестности с моей крыши-террасы Карлсона: в пролете фавел солнце стремится быть поглощенным морем, светлая башня из стекла парит над городом. Там точно живет Художник. Уровня Микеланджело. Пусть сотворит Новый мир – без утрат.

Многие мои друзья мечтали о собственных светлых студиях, но писали на кухнях, в чуланах, на коленке в парке.

Кадр из прошлого: запихиваюсь в вагон метро по дороге на работу ранним утром, перед глазами на сидении – полицейский, чересчур красивый для своей унылой униформы, набрасывает портреты пассажиров в блокнот, ловит мой взгляд и улыбкой предлагает сесть на его место. А сам протискивается к выходу: смена – двенадцать часов патрулировать улицы под моросящим ледяным дождем. А мечтает писать картины в художественной мастерской, полной солнечного света и воздуха…

«В тоннеле … токийская электричка… включает прожектор.

Я тоже, уезжая осенним днем в темный, полный обмана город,

должен включить в своем сердце яркий-яркий фонарик…»[19]

А сегодня у меня есть солнечный шар – как Вселенский фонарь над изгибами крыш.

15

Субботний вечер. Сочинские девушки – густо накрашены, на тонких шпильках сворачивают на набережную. Вспоминаю себя: выросла в северном городке на берегу озера размером с море… И жизнь у нас тоже протекала на набережной. Большинство моих подруг вышли там замуж: ЗАГС был прямо на берегу с видом на синие волны.

С той лишь разницей, что парни нашей набережной были одни и те же, и потому мне с юных лет хотелось уехать куда подальше. А к сочинским девчонкам каждую неделю приезжают новые женихи на курорт…

– Дочь вышла замуж в Челябинск, – рассказывает Ирина, мой парикмахер, подрезаю у нее в салоне отросшие вихры после экватора у моря. – Прекрасная семья, любит ее… но ужасный климат! Мало того, что морозы под тридцать, так еще ядовитые испарения с химзаводов. Не знаю, что и делать. Внучку себе в Сочи отвоевала на зиму, там она вечно болеет…

Любовь зла. Так и вспомнила оды челябинских поэтов желтому туману и как таксист, узнав, что опаздываем на московский рейс, закатил глаза и его «в Москву!» прозвучало, как «в Рай!»

… Свою первую – взрослую любовь – я тоже встретила на набережной Сочи. В свой первый осенний отпуск, парня родом из Сургута.

От участи жены декабриста меня спасла мама. Помню, звонили из таксофона родителям, счастливые до невозможности, объявить о нашем решении…

– Приезжай домой за шубой, как ты в Сибирь поедешь в осеннем плащике? – возмутилась мама. – Сургут столь же далек от Сочи, как и от дома, невелик крюк, дома мы тебя оденем в дальний путь.

А дома меня ждало нераспечатанное письмо о заочном зачислении в Кембридж…

Но картину, которую я ему подарила перед расставанием, помню до сих пор: два силуэта, блуждающие за стеной тумана.

16

Ресторан в конце Вселенной[20] называем мы наш пит-стоп на кофе с видом на Ривьеру. Маленький кафе-бокс на пару чашек эспрессо с ванильным сиропом. В феврале мы тут одни торчали у порога невидимого за туманом берега зла.

А сегодня – жара и уши закладывает от рева моторов. Этот проезд от Морпорта – байкерский, и все они сегодня празднуют весну.

Девчонка в шапочке с розовыми ушками кролика и ламбадой из колонок трехколесного скутера уже дважды объезжает толпу в косухах: «Полетим в закат?»

– Сочинские байкеры, – усмехается муж, – где вымораживающий heavy metal?

Я думаю о том, что музыка, как и запах, способна отправить нас в путешествие во времени. Мое детство было пронизано ламбадой. Странно, что юные персонажи выбирают то же самое. Может, поколение X и Зумеры похожи в переосмыслении мира? Мы бунтовали против всевозможных правил, а они, гедонисты, попросту забили на них.

– Я назову наше кафе Краепад, в честь Терри Пратчетта.

Не то, чтобы я фанат его Плоского мира и читала все его книги. Но талант создавать миры и отстаивать свой у забвения внушает уважение[21]. Человек и есть память…

Я из тех людей, кто хочет продлить свои дни, необязательно физически (на моем веку медицина не шагнет так далеко, чтобы преодолеть запрограммированный предел в 120 лет или продлить среднюю статистику доживания до 90), я ищу способ растяжения восприятия. Время не линейно, и не циклично, оно – ощущение мгновений. Хочу найти алхимический способ проживать каждый день как маленькую вечность: когда для всех прошло несколько часов, а для тебя будто целый год сбылся или несколько лет…

…Наконец косуха решается поручить своего железного коня друзьям – и розовые ушки на трехколесном скутере мчат мрачного, но нестареющего рокера в закат.

17

Если читаете меня в самый промозглый и безнадежный день, я научу вас творить волшебство. В каждом городе есть аптека, на каждой аптеке горит яркий зеленый крест. Если долго (в течении минуты хотя бы) смотреть на фосфоресцирующие зеленые диоды, а потом резко развернуться на улицу – она будет цвета Волшебства. Все огни будут цвета заката. Так работает наше восприятие зрения. Впервые обнаружила этот эффект случайно, когда в снегопады и дожди февраля ждала мужа под аптекой, а теперь оторваться иногда не могу от этой радуги внезапного счастья.

18

Ветер уже напоён ароматами лавровишни. Сочи – берег лавровых, и цветут они – не надышаться!..

Шагаем по набережной, смотрю на фланеров у моря: они, как волны, сменяют друг друга. Счастливые и несчастливые. Кто-то нежится в январе будто в июле, а чей-то отпуск выпадает на снегопады, дожди и шторма. Гарантированное лето зимой достается тому, кто живет у моря в межсезонье и умеет ждать.

«Эти ясные синие дни,