Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 3

— И что? — спросил Ловец, уже понимая, к чему клонит особист.

— А то, что это была провокация, — сказал Салов. — Хорошо продуманная, с почти настоящей печатью, с почти настоящими подписями. Если бы мы поверили — вывели бы корпус на маршруты, где немцы подготовили засады. И перебили бы они нас всех.

— Как вы поняли, что провокация? — спросил Ловец.

— Летчик показался подозрительным, — ответил Салов. — Он знал все наши пароли. Но он не знал одного: адресов наших аэродромов в Подмосковье. Начал путаться, давать неверные сведения. А шифровальщик заметил еще одну странность. У делегата связи, доставившего пакет, на ногтях остались следы лака. Женского. Аккуратные такие, розоватые.

Ловец усмехнулся.

— И что, советский командир с накрашенными ногтями не вызвал подозрений сразу?

— Вызвал, — признал Салов. — Но не у всех. Люди устали, все хотят домой. Приказ об отходе — это шанс выжить. За него хватаются, как утопающий за соломинку. Не до ногтей.

Казанкин подал голос:

— Мы отправили запрос в Москву. Через партизан, через связных от Жабо, через все каналы, какие только были. Ответ пришел через сутки. «О каком выходе идет речь? — спрашивали в штабе фронта. — Выполняйте ранее поставленную задачу».

— А летчик, — спросил Ловец, — что с ним?

— Арестовали, — ответил Салов. — Он, кстати, оказался настоящим нашим летчиком. Бывшим нашим. Его сбили еще в январе под Гжатском и взяли в плен. В лагере немцы его обработали, завербовали, отправили на задание — и вот он, с поддельным «важным пакетом», у нас в гостях. И так свою роль играл, как настоящий артист, словно смерти не желал нашим же людям.

— И куда вы его отправили? — спросил Ловец.

— Расстреляли, — коротко ответил Салов. — По законам военного времени. А меня наградили, — он усмехнулся, — за бдительность. Орден Красного Знамени обещали. Теперь вы понимаете, товарищ майор, почему мы вас встретили с подозрением? Почему проверяем каждого, кто приходит к нам с линии фронта?

Он замолчал, выжидательно глядя на Ловца. Попаданец кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — И я не обижаюсь. На вашем месте я делал бы то же самое. На войне всех проверять приходится, кого лично не знаешь.

Салов посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку.

— Добро пожаловать в наш снежный ад, товарищ майор, — сказал он. — Будем надеяться, что вы — не артист и не провокатор.

— Я — настоящий, — ответил Ловец, пожимая протянутую руку.

Казанкин вздохнул с облегчением.

— Ну вот и славно, — сказал он. — Теперь, когда все объяснились, давайте работать. Связи с Большой землей у нас нет. Рации молчат. Теперь и вы об этом знаете.

— Запасная рация есть у нас, в отряде, — сказал Ловец. — С запасом свежих батарей. Я дам вам одного связиста, чтобы наладил связь с Центром. А вы дайте мне проводников к позициям. Мне тут осмотреться нужно, чтобы слабые места у немцев выявить.

— Проводники будут, — пообещал Казанкин. — Здешние лесные тропы партизаны хорошо знают. Мы с ними связными обменялись. Отряд «Северный медведь». Может, слышали о таком? А вы, товарищ Епифанов, чем еще можете помочь?

— Людьми, — ответил Ловец. — Мои бойцы — они обучены воевать во вражеском тылу. Со мной саперы. Мы можем взрывать мосты, перерезать дороги, нападать на обозы. Если дадите нам толковых проводников, мы пройдем по лесам и ударим немцам в спину.

— Рискованно все это, — заметил Оленин.

— Война, товарищ комиссар, — ответил Ловец. — Она вся рискованная.

Липшиц кивнул, поддерживая командира. А Казанкин задумался. Затих на полминуты. Постучал пальцами по столу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Действуйте. Я выделю вам связного и проводников. Но помните: корпус не может ждать вечно. У нас все кончается. Боеприпасов почти не осталось. С едой плохо. Так что надо действовать нам побыстрее, а не сидеть в обороне. А то сейчас получается, что нас в оборону немцы загнали. А надо бы возвращать инициативу себе.

— Договорились, — кивнул Ловец. — Будем инициативу возвращать в наши руки.

Он повернулся, собираясь уходить, но Казанкин его остановил.

— Еще одно, майор, — сказал он. — Будьте осторожны. Немцы — не дураки. Они уже поняли, что провокация не удалась. Теперь они будут пытаться взять нас измором. Бомбить, окружать, морить голодом. А вас они, похоже, уже ищут особо. Партизаны из отряда «Северный медведь» говорят, что в некоторых деревнях уже объявления немцы расклеили, что, мол, за информацию о Ловце платят тысячу марок.

Ловец усмехнулся.

— Пусть ищут, — сказал он. — Лес большой.

Он вышел из землянки. Рекс ждал его у входа, сидя в снегу и навострив уши. Он глядел преданно, как всегда.

«Вожак, — пришла мысль, — из этой норы пахнет недоверием».

«Война, дружище, — мысленно ответил Ловец. — Но мы — свои. Они поймут».

Рекс вильнул хвостом и побежал рядом.

Лес шумел. Где-то далеко ухали минометы — немцы прощупывали оборону десантников возле Песочни.

Пока Ловец и Липшиц разговаривали с командованием десантников, бойцы его отряда уже втягивались в лагерь. Усталые после трудного перехода, они спускались в овраг, и десантники Казанкина, замершие у костров, провожали их взглядами.

Сначала — с осторожностью. Слишком много провокаций было в последнее время, слишком много предателей пробралось в их ряды. Но когда Клавдия, помогая раненому бойцу спуститься по скользкому спуску, сама поскользнулась и упала, а двое десантников бросились ее подхватывать, — лед тронулся.

— Эй, осторожнее, сестра, — сказал один из них, коренастый сержант с обветренным лицом, помогая ей подняться. — Тут скользко, черт бы побрал эту зиму.

— Спасибо, — Клавдия отряхнулась, улыбнулась. — Привыкла уже ко всему. Еще и не на таких спусках ледяных скользила.

— Откуда же вы идете-то? — спросил второй, молодой парень с рыжими усами. — Из-за линии фронта, говорят?

— Точно, — ответила Клавдия. — На лыжах мы прошли через фронт.

— Да ну? — сержант покачал головой. — А мы-то тут сидим и ничего не знаем, а вы — через фронт прошли. Это ж надо!

— Шли ночами, лесами, минные поля обходили, с немцами перестреливались, — Клавдия кивнула в сторону остальных. — А ваши-то как здесь?

— А мы с неба прыгали, — усмехнулся рыжий парень. — В феврале. Сразу в сугробы. Половина группы разбрелась, кто где приземлился. Потом собирались, искали друг друга. 4-й воздушно-десантный корпус. 214-я бригада. Сейчас у нас здесь сам полковник Казанкин командует. А вы, стало быть, диверсанты?

— Особый отряд НКВД, — гордо ответила Клавдия. — Майор Епифанов командует. Позывной Ловец. Слышали о таком?

— Слышали, — сержант понизил голос. — Говорят, он 33-ю армию из котла вывел. И генерала Ефремова спас. Это правда?

— Правда, — Клавдия улыбнулась. А десантник хмыкнул и сказал:

— Хм, раз такие гости к нам пожаловали — значит, дело будет. А то мы уж засиделись в этой норе. И немцы наседают, и патроны на исходе, и жрать нечего, и связи с Большой землей нет.

Григорий Панасюк, услышав жалобы здешних десантников на отсутствие еды, тут же спросил:

— Как же это у вас еды нету? Вон же пасутся три лошади и две коровы. Разве не еда?

Десантники ответили:

— Это партизаны с нами поделились скотиной. Неприкосновенный запас нашего штаба. Если уж совсем худо будет, тогда под нож пойдут. Сначала коровы. А на этих лошадках мы припасы между частями корпуса перебрасываем на санях, да раненых эвакуируем. Даже не знаем, что без них делать будем.

С приходом новых людей лагерь в овраге ожил, пришел в движение. Десантники, охраняющие штаб своего 4-го корпуса, и бойцы отряда Ловца смешались, сидели у общих костров, делились махоркой, сухарями и трофейными галетами, рассказывали друг другу фронтовые истории.

Пес Рекс, который сначала держался настороженно, быстро стал всеобщим любимцем. Десантники, соскучившиеся по домашним животным, наперебой угощали его кто чем мог — кто сухарем, кто кусочком сала, кто просто гладил по голове, вспоминая своих собак, оставшихся дома.