Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 14

Ладно. После того, как Миши не стало, я один теперь точно знаю, когда эта мясорубка закончится. Ещё почти год сплошного дурдома. Интересно, можно сделать ставку у букмекера на это событие? Приподнял бы кучу бабла. Вот только зачем оно мне? Даже того аванса, что выплатил напарник, хватит за глаза. Может, купить самолёт? А на кой ляд? Или перебираться куда-то на север? Зачем? Здесь хорошо: спокойное место, почти нет чёрных. А от жары спасает кондиционер. Шумит, гудит, трясётся, зато можно довести температуру до такой, когда уже хочется накинуть что-нибудь из тёплых вещей.

К понедельнику я успокоился окончательно. Поехал в офис, где в этот день решался важный вопрос — перейдём ли мы на круглосуточный режим работы. Обсуждалось это долго. Конечно, мастера согласны, только плати. Но ведь я эксплуататор или где? Никаких профсоюзов у меня нет, так что хотелки я урезал. Нечего тут требовать двойную оплату за ночное время. Хватит и двадцати пяти процентов надбавки. В конце концов, они, в основном, будут спать.

Всё прошло спокойно. Осталось только составить график и дать рекламу. Этим займётся миссис Торнтон. А у меня — Лос-Аламос.

В этот день ничего не случилось. Обслужил по заявкам замочки, да и собрался на выезд. Но через КПП меня не выпустили. Оказалось, меня хотят видеть в бухгалтерии. Интересно, что понадобилось счетоводам? Починить арифмометр? Не знаю, я на такое не подписывался. Но вряд ли меня ищут, чтобы заплатить побольше.

Так и оказалось. Разборки учинял заместитель главного бухгалтера, мистер Коннели. Рыжий, конечно же, как и половина ирландцев, в синих нарукавниках и круглых очках с тонкой металлической оправой. Красное лицо, острый нос в мелких прожилках — напоминает шпица-переростка.

— У вас, мистер Морган, договор подряда с нами, — начал он с очевидной вещи, при этом зачем-то достав соединённые скрепкой листики из папки-скоросшивателя.

— Да, — кивнул я. — все пункты которого я соблюдаю.

— Позвольте мне закончить, мистер Морган! — чуть повысил голос Коннели. — Я вижу, у вас указано большее количество часов, чем предусмотрено. Вы, наверное, хотите, чтобы мы увеличили оплату? Вы не сможете добиться этого таким способом, пункт…

— А кто вам сказал, что я добиваюсь увеличения оплаты?

Терпение моё кончилось быстро. Вот не люблю я этих, с калькуляторами вместо головы. Или у ирландца там сейчас арифмометр? Один хрен, нормальные мозги давно кончились.

— Вы, мистер Коннели, не приняли во внимание мои слова о неукоснительном соблюдении договора. А стоило бы. Вы смотрите журнал КПП. А надо — мои отчёты. Сравните. Там всё есть. А неоплачиваемые задержки на территории согласованы со службой безопасности. Им я тоже подаю сведения. И они до сих пор не нашли никаких нарушений с моей стороны. У вас остались ко мне вопросы?

— Не стоит так бурно реагировать, мистер Морган, — продолжил счетовод голосом робота. — Согласитесь, мне надо было проверить обстоятельства, которые могли привести к возможному перерасходу средств. Кстати, не посмотрите замок в сейфе кассира? Тот жалуется, что начал заедать.

— Оформите заявку, обслужу, — встал я из-за стола. — Если это всё, то всего вам хорошего. Слан го фоль, мистер Коннели.

Пасут, сволочи. Конечно, это напоминание, что смотрят за всеми. И не только безопасники. Не стоит расслабляться. У них инструкция, они её соблюдают. Ничего, это даже не следственный изолятор. Тут у меня свободы больше, пободаемся.

Да, надо повнимательнее относиться к отчётам, а то заполняю их иногда задним числом, и часы ставлю от балды. Не стоит так делать, тем более, что время на это есть.

Выехав с КПП, я включил радио. На этот раз — станцию с классической музыкой. Не то, чтобы я стал таким уж любителем, но в машине иногда хорошо идёт. Поют возвышенное — и ладно. Зато гарантированно в сон не клонит.

И вдруг поставили ту, жалостливую, которую Миша в Москве слушал так внимательно. С надрывом мужик поёт. Как там диктор объявлял? Надо побыстрее записать, пока не забыл. Вряд ли буду слушать слишком часто, но хоть узнаю, о чём. А то в итальянском я совсем никак.

Ждать до Альбукерке не хочу. Тогда точно забуду. А вот в Санта-Фе можно и справиться. Я свернул по указателю и доехал до первой будки телефона-автомата. Городок не очень большой, и «жёлтые страницы» здесь тоненькие, на сотню листов, наверное. Нашёл там музыкальные магазины, позвонил в первый попавшийся. Оказалось, совсем рядом, дорогу объяснили.

В магазинчике почти пусто: пара покупателей роется в залежах на полках, женщина сидит в будочке для прослушивания. Продавец, длинный и тощий парень в очках, тщетно пытающийся отрастить усы, увидев меня, отодвинул в сторону бумаги и пошёл навстречу, с карандашом наперевес. Не дал расслабиться и секунды:

— Слушаю вас, сэр? Что бы вы хотели приобрести?

Продажник от бога, сразу нацеливает покупателя на растрату. Молодец.

— Я только что по радио услышал арию. Называется, — полез я в карман за записной книжкой, — ага, вот. Вести ля джуба, композитор…

— Руджеро Леонкавалло, — перебил меня хлопчик так быстро, что даже уронил свой карандашик, не донёс до кармана. — Это ария Канио из оперы «Паяцы». Очень известная, сэр. В исполнении Карузо — первая пластинка в истории, которую продали тиражом больше миллиона…

— Стой, не грузи, — влез в его рассказ уже я. — Знаешь, о чём там поют?

— Да, сэр, конечно, — он нагнулся, поднял карандаш, провёл пальцем по сломанному кончику грифеля, и спрятал-таки его в карман. — Канио — паяц, клоун. Перед представлением он узнаёт об измене жены. Ему горько, хочется плакать, но надо готовиться к выступлению. Название арии переводится как «Надень костюм». Так что поёт он как раз о разбитой любви.

— Молодец, — похвалил я его, и развернулся к выходу.

— Подождите, сэр! Вы не желаете приобрести пластинку? У нас есть в исполнении Карузо! Божественный голос! Вашей жене точно понравится!

— У меня нет жены, сынок. Но, так и быть, заверни мне этого Карузо.

Я бросил упакованную пластинку на заднее сиденье. Разбитая любовь, как же. Завёл двигатель, потом взял из бардачка бумажную салфетку, вылез наружу и стёр с лобового стекла остатки какого-то жука. Странно, что не заметил, как он врезался. Но засохнуть не успел.

Я снова вырулил на привычную мне дорогу и поехал в сторону Альбукерке. Но на выезде не сдержался, повернул к закусочной.

Странно, но сегодня за стойкой не Долорес. Невестка вроде, она говорила. Полноватая, лет сорока. Наверняка у неё в роду были индейцы, лицо выдаёт.

— Здравствуйте. Три тако и стакан лимонада, пожалуйста, — положил я на прилавок монетки.

— Конечно, сэр. Подождите пару минут.

Я сел на своё козырное место и посмотрел на улицу. А потом снова на стойку.

— Извините, а где Долорес?

— Сегодня я вместо неё, сэр.

Она ушла готовить тако, а я положил шляпу на стул рядом с собой. Первый раз, кстати, когда Долорес не встречает меня. Не заболела? Или что-то другое? Но у невестки не спросишь уже. Ладно, может, застану в следующий раз.

Тако и лимонад принесли минут через пять. Я вдруг понял, что всё не одолею. Пропал аппетит, наверное. Съел одну тортилью. Вроде и вкус тот же, но не то. Оказывается, присутствие Долорес было очень важным дополнением к блюду.

Отпил лимонада, откусил от тако немного. И вдруг ко мне кто-то подсел. Причём, на тот стул, где лежала шляпа. Новая же совсем! Я поднял глаза.

— Привет, Лео.

Шляпу она держала в руке, сразу легче стало.

— Здравствуй. А я уже переживать начал, куда ты пропала? Рад видеть тебя.

— Конечно, в этот раз решил заехать, да? Давно не было.

— Работа.

— Ну да, в пятницу промчался, даже голову не повернул. Не посмотрел в сторону двери. Я уже начала думать, что ты тако отравился и обиделся. Но нет, ты опять их ешь, значит, ошибалась.