Речной Князь. Книга 3 (СИ) - "Afael" - Страница 2

Мы с Рыжим остались вдвоем. Наш путь лежал к заградительной цепи. Дальше начиналась мёртвая зона. Факелы, закреплённые на столбах причала, отбрасывали на реку длинные, дрожащие блики.

Нам нужно было идти по узкой, ломаной протоке, петляющей сквозь густые заросли камыша у самого мыска. Шаг влево, шаг вправо — и заденешь сухие стебли. Они зашуршат, а качающиеся на фоне рыжей воды верхушки тут же срисует дозорный на башне.

Мы медленно, не вынимая рук из воды, заскользили сквозь жижу, как змеи, выверяя каждое движение и огибая камышовые островки, пока не застыли в паре десятков саженей от цепи. Рыжий, остановившийся в двух локтях от меня. Его колотила крупная дрожь — жир на тощих рёбрах грел плохо, а висеть в ледяной воде без движения было ещё хуже, чем плыть.

«Жди,» — показал я ему рукой, не сводя глаз с башен.

Нам нужно пройти цепь. Она провисала между башнями железной кишкой, кое-где касаясь воды. Пройти над ней на плотике — значит подставиться под факел. Нырять с бочонком глубоко — не выйдет, дерево вытянет тебя наверх в самый неподходящий момент.

Над головой, казалось, совсем рядом, раздался влажный звук. Кто-то на мостках смачно харкнул. Шлепок слюны об воду прозвучал в ночной тишине очень громко.

— Тьфу, дрянь, а не рыба, — проворчал сиплый голос. — Изжога от неё до самой глотки.

— Меньше жрать надо было, — лениво отозвался второй. Скрипнули доски — стражник переступил с ноги на ногу, звякнув кольчужной сеткой. — Скоро сменят, потерпи.

— Смотри, — едва слышно шепнул я Рыжему. На левой башне стражник лениво потянулся и отошел к костру. Его напарник на правой башне в этот момент увлекся перебранкой с харкнувшим на мостках гриднем.

— Сейчас идём. Проталкиваем плотики под звеньями, где цепь выше всего над водой.

Мы рванулись вперед, скользя в тени, там, где цепь крепилась к каменному основанию башни. Я пригнул голову, чувствуя, как над спиной проходит холодное, пахнущее ржавчиной железо. Бочонок послушно проскользнул под звеном, едва не задев его краем.

Рыжий повторил моё движение. Прошли.

Я снова замер, удерживая плотик рукой. Теперь мы были внутри гавани. В пятнадцати шагах от нас покачивался флагман Изяслава. Я бросил взгляд по сторонам. Гнус уже исчез в тени своего ушкуя на правом краю — молодец, пацан, не сдрейфил. Бес тоже вышел на позицию слева. Все заняли свои места. Пора и нам. Отсчет тридцати вдохов пошел.

Я показал Рыжему рукой на средний ушкуй, а потом ткнул в сторону кормы.

Рыжий кивнул, его глаза на чёрном от угля лице казались двумя белыми пятнами. Он отцепил бочонок от плотика и, держась за веревочную петлю, бесшумно заскользил вдоль борта. Я остался один на один с носовой частью ушкуя. Теперь плотик только мешал. Я оттолкнул его в сторону и пошёл вплавь, толкая бочонок перед собой. Дерево обшивки приближалось.

Подплыв вплотную к борту, я почувствовал, как бочонок рвётся из рук. Проклятая плавучесть теперь играла мне на руку. Я нащупал стык между досками обшивки чуть выше ватерлинии. Бочонок с силой тянуло вверх, к поверхности. Я упёрся ногами в борт, притопил бочонок, чтобы плавучесть сыграла мне на руку. Вода вытолкнула его резко, я напряг мышцы спины и зацепил крючья прямо в щель между плахами. Пороховой заряд с тихим скрежетом прижался к «брюху» ушкуя.

Наверху, прямо над моей головой, раздался ленивый голос:

— … а я тебе говорю, Игнашка, если в Вышгороде бабу не найдёшь — так и прокукуешь весь поход холостым.

— Да ну тебя, дед… Слышишь? Будто чешется под килем кто-то. Звякнуло вроде.

Я замер, вжавшись в борт и превратившись в кусок тени. Вода мягко лизала мои плечи.

— Топляк это, Игнашка, корягу какую-нибудь течением прибило, вот по доскам и шкрябает.

И тут раздался скрежет.

Справа, за пузатым корпусом соседней ладьи, куда ушел Гнус, железом по дереву скребануло. Крюк видать сорвался и скребанул по доскам обшивки.

— А это тоже топляк, дед⁈

С правого края мостков донесся резкий окрик другого стражника:

— Эй! Кто там у борта⁈

Я перестал дышать. Я не видел Гнуса из-за глыбы нашего флагмана, но слышал всё до жути ясно. Наверху заскрипели доски — стража бросилась к правому краю причала.

Один удар сердца. Два.

И затем истошный вопль:

— ПОДЖИГАТЕЛИ!!! К БОЮ!!! ЛУЧНИКИ!!!

Раздался шипящий всплеск — факел полетел в воду. Загрохотали сапоги. Кто-то остервенело заколотил в набат на башне — бам, бам, бам! — и колокол загудел над портом, вспарывая ночную тишину.

Посыпались стрелы, с сухим треском впиваясь в доски на правом фланге.

Я глянул на Рыжего. Тот тоже прицепил свой бочонок, но замер, вжавшись в борт, ошарашенный поднявшейся тревогой.

Пора.

Я вынул изо рта «Драконий зуб», вынул зубами затычку и дунул в костяную трубку. Тлеющий трут внутри занялся ярким оранжевым глазком. Я прижал его к кончику фитиля на бочонке. Раздалось злое шипение, запахло серой. Готово. Пора уходить. Я накрыл огонёк ладонью и обернулся к корме.

Рыжий висел у борта, прижимаясь к обшивке, и в панике лихорадочно тыкал своей костяной зажигалкой в фитиль, да только загораться он не хотел ни в какую. Видимо, вода попала под воск.

Твою мать.

Если корма флагмана не рванёт — он просто осядет носом, но фарватер не перекроет. Всё будет зря.

Рыжий продолжал тщетно тыкать, пытаясь хоть как-то передать ему огонь, а потом посмотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Над ним, по палубе ушкуя, уже топотали сапоги, сыпались проклятия. Кто-то бежал туда с факелом. Ещё секунда, и его увидят.

— Уходи, — беззвучно, одними губами прошипел я ему и махнул рукой в темноту.

Я, не теряя времени, заткнул затычкой зажигалку, сунул в зубы и рванулся вдоль борта к бочке. Два мощных гребка и я оказался прямо рядом с бочонком.

Рыжий барахтался рядом, таращась на меня.

— Уходи, мать твою, — прошипел я и толкнул его рукой. — Ныряй быстро это приказ.

Рыжий судорожно кивнул и нырнул в воду.

Стрела с хрустом ударила в доску прямо над моей головой, осыпав лицо колючими щепками.

— Вон там! Ещё один! Бей! — заорали сверху.

Я перехватил тлеющий «Драконий зуб», ухватился пальцами за фитиль и рванул на себя, с силой выдирая его с корнем из запального отверстия.

Вторая стрела чиркнула меня по плечу, содрав жир и кожу. Я с размаху всадил раскалённую костяную трубку прямо в открывшуюся дыру, вгоняя тлеющую селитряную верёвку глубоко в пороховое нутро. И, не дожидаясь, пока шипение превратится во вспышку, изо всех сил оттолкнулся ногами от борта, уходя на глубину.

Удар догнал меня толчком чудовищной силы. Вода мгновенно стала твёрдой.

Меня ударило так, что из лёгких вышибло остатки кислорода, превратив их в сжатый комок боли. В ушах что-то мерзко хрустнуло и мир провалился в звенящую тишину. Меня закрутило в ледяной мясорубке, швырнуло спиной о дно, протащило по илу. Следом пришёл второй толчок. За ним третий.

Я забил ногами, не понимая, где верх, а где низ. Над головой чёрная вода вдруг закипела пузырями и стремительно окрасилась в яростный, багрово-оранжевый цвет. Сознание начало гаснуть.

Ночь черна, вода темна, не видать ни зги,

На мостках стоят дозором княжие враги.

«Плясун» стоял в ивняке, как притаившийся зверь. Мокрые ветви лежали на палубе, цеплялись за мачту, низко свисали над бортами, превращая лодку в часть берегового пейзажа. В трёх шагах уже ничего было не разглядеть — просто ещё один куст над чёрной водой.

Бурилом сидел на корме, положив ладонь на потесь. Просто держал. Пока рука на руле — ты при деле, а без дела сейчас можно было легко свихнуться.

Волк замер на носу, неподвижный, как идол. Только пальцы выдавали его нервное напряжение: они ходили по гладкому древку топора. Гладили, сжимали, отпускали. Снова и снова.

Между ними, на днище лодки, стояли в ряд семнадцать горшков, тщательно переложенных соломой. Глиняные, пузатые, залитые чёрным воском по самое горлышко. Ярикова работа. Ярикова дурь, от которой зависела их жизнь.