Речной Князь. Книга 3 (СИ) - "Afael" - Страница 16

На левом борту мужики из чёрной кости тоже не сидели без дела. Клещ, Бугай и остальные выбрали вёсла из воды, чтобы не создавать лишнего сопротивления, и вцепились в борт, удерживая равновесие. Они хватали кожаные вёдра и вычёрпывали воду, хлещущую через планширь, потому что если палубу зальёт — «Навь» станет ещё тяжелее, и тогда никакие вёсла не удержат.

— Черпай! Черпай, не стой! — орал Бугай, передавая полное ведро по цепочке к борту.

Крен замедлился, а потом остановился. «Навь» повисла на канате, накренившись. Стрежень давил с чудовищной силой, якорь держал нос, шверцы тормозили, и мы висели в этом аду, как муха в тенётах. Стоит ослабить хватку — река доделает начатое.

— На канат!!! — проорал я. — Кто не на вёслах — на канат!!! Выбирай!!!

Бурилом первым схватился за мокрую пеньку. За ним Волк и Бес. Гнус, мокрый с головы до ног, вцепился в канат рядом с Бесом. Ещё полдюжины мужиков побросали вёдра и встали в цепочку. Они выстроились от носа вдоль палубы, упёрлись ногами в шпангоуты, в доски настила и банки, и потянули.

Правый борт продолжал держать на вёслах — Лыко, Рубец, Сивый, Брага и ещё четверо. Без них «Навь» легла бы на борт, и тогда никакой канат не поможет.

Пеньковая верёвка не поддавалась. Река держала свою добычу. Мужики тянули, наваливаясь всем весом, руки скользили по мокрым волокнам, ноги разъезжались на залитой палубе. Бурилом рявкнул, задавая ритм:

— И-и-и… Раз!!!

На первом «раз» канат подался на ладонь. Щукарь мгновенно захлестнул отвоёванное на зуб, фиксируя намертво.

— И-и-и… Раз!!!

Ещё ладонь. Ещё захлёст.

— Идёт! — крикнул Щукарь. — Ещё давай, идёт!

— И-и-и… Раз!!!

Нос «Нави» медленно, по вершку начал доворачивать навстречу якорю. Шверц того борта, куда тянули, ушёл глубоко в воду, и корабль поворачивался вокруг него, как вокруг оси.

— И-и-и… Раз!!!

Гнус поскользнулся и рухнул. Его протащило по настилу, но канат он не выпустил. Вскочил, оскалился и впрягся обратно.

— Не отпускай, Гнус! — проорал Бес рядом с ним. — Держи, зараза!

— Да держу я! Держу! — огрызнулся Гнус, сплёвывая. — Куда я денусь с этой посудины!

— И-и-и… Раз!!!

Канат подавался всё легче. Угол менялся, течение давило уже не в борт, а в скулу, и река начала нехотя отпускать.

— Ещё!!! — заорал я, чувствуя через Дар, как меняется вода под килем. — Один рывок!!!

Мужики рванули все разом, и нос «Нави» вынырнул из стрежня на границу спокойной воды, а потом мы выскочили всем корпусом.

И тут канат дёрнул обратно.

Сопротивление потока на носу пропало, но якорь, оставшийся на дне Прорвы, держал нас на привязи. Канат, заложенный за зуб, натянулся со звоном, и «Навь» встала. Лодку начало разворачивать, затягивая обратно в котёл. Мы висели на поводке между спасением и гибелью, и якорь, который только что нас спас, теперь нас убивал.

— Руби!!! — заорал я. — Руби канат!!!

Рубец не думал ни мгновения. Он взмахнул топором, и сталь с хряском впилась в натянутые волокна.

Канат лопнул с грохотом. Оборванный конец хлестнул по воздуху, как змея. Волк едва успел отдёрнуть голову — пеньковый хвост просвистел в вершке от его виска.

— Ложись!!! — рявкнул Волк, но канат уже ушёл в воду, скрывшись в пене.

«Навь» дёрнулась, освободившись. Мы откупились от Прорвы лучшим якорем.

— К вёслам!!! — взревел Бурилом. — Все! Выгребай в заводь!!!

Все кинулись к банкам. Руки у них были ободраны, пальцы тряслись, но вёсла они подхватили и навалились так, будто за кормой гнался сам Чернобог. Вёсла ударили по воде, и «Навь» рванулась к тёмному берегу.

— Шверцы!!! — заорал я, подправляя курс. — Поднять, переломаем на мели!!!

Лыко и Бугай навалились. Мокрые дубовые доски медленно поползли вверх. Нехотя, со скрипом, но поползли.

«Навь» ввалилась в спокойную воду под обрывом. Течение отсекло разом, будто кто-то закрыл за нами дверь, и лодка заскользила по чёрной глади, замедляясь с каждым гребком.

— К берегу! Швартуй! — крикнул я.

Рыжий схватил бухту причального конца, перемахнул через борт и ухнул по колено в воду. Потащил канат к толстой сосне на берегу, обмотал ствол, затянул узел и без сил сполз на камни, привалившись спиной к дереву.

«Навь» мягко ткнулась носом в отмель и остановилась.

После рёва Прорвы тишина ударила по ушам. Слышно было только дыхание. Тридцать мужиков дышали хрипло, надрывно, разинув рты. Вёсла валялись на палубе вперемешку с людьми. Кто-то сидел, вцепившись в борт, кто-то лежал прямо в лужах или привалился к мачте и тупо смотрел в небо.

Я разжал пальцы на потеси. Они не слушались, свело судорогой, поэтому разгибал по одному, правой рукой отдирая левую от дерева.

Лыко сидел на банке, уронив голову, и его огромные плечи ходили ходуном от запоздалого понимания того, как близко мы только что были к смерти. Рубец уставился на свой топор, которым обрубил канат, и бережно вытирал лезвие о штаны, хотя вытирать было нечего.

Щукарь первым делом полез осматривать корпус. Бормотал, щупал шпангоуты, простукивал обшивку. Через минуту сказал:

— Швы целы. Доски держат. Ваше счастье, олухи, что я эту Навь доделывал, а не кто попало.

Никто не огрызнулся. Не было сил.

Рубец медленно поднял голову. Оглядел заводь, нависающий ельник, спокойную тёмную воду. Потом посмотрел за корму — туда, где в полусотне шагов кипела и ревела Прорва.

— Живые, — сказал он хрипло. — Надо же. Живые.

Слово ударилось о чёрные стволы деревьев и повисло над водой. И только тогда ватагу по-настоящему накрыло. Адреналин кончился, и вслед за ним пришёл откат.

Гнус, всё ещё зелёный, утёр рот рукавом и сплюнул за борт.

— Макошь нас сегодня в макушку поцеловала, мужики, — выдавил он. — Шли бы весь день на вёслах, а не под парусом, хрен бы мы этот канат вытянули. Руки бы не держали. Сдохли бы там все.

— Ты и так чуть не сдох, — хмыкнул Бес, баюкая ободранные ладони. — Вон, всю палубу харчами уделал. Завтра сам скрести будешь. Я к щётке не притронусь.

Волк бесшумно оказался рядом со мной. Его жёсткие пальцы ощупали мне правое плечо. Я зашипел.

— На месте кость, — сказал он. — Связки дёрнул. До свадьбы заживёт.

Бурилом зачерпнул воды горстью, плеснул в лицо и долго смотрел на чёрный лес над обрывом.

— Выгребли, Кормчий, — сказал он тихо. — Твоя взяла. А теперь скажи мне — куда мы выгребли?

Я перевалился через борт, опустил левую руку в спокойную воду у отмели и потянулся Даром вперёд, туда, где заводь сливалась с Прорвой. Вода здесь была мёртвая, стоячая, а дальше Дар напоролся на сплошную стену хаоса. Я попытался протолкнуться сквозь неё, нащупать дно или камни, но вода отшвыривала назад. Ни русла, ни направления нормально разглядеть я не смог. Только бурлящая стихия.

Я выдернул руку и вытер ладонь о штаны.

— В слепой мешок мы выгребли, Атаман. Отсюда стрежня не видать. Вода дуром прёт, как в стену бьётся. Чуть отдохну и пойду по берегу, пощупаю Прорву поближе. А сейчас надо лагерь ставить и корабль вычерпать.

— Дело, — Бурилом кивнул и повернулся к мужикам. Голос его снова стал командирским, будто и не было этих страшных минут на канате: — Хорош валяться! Разгружай котлы! Вычерпывай палубу! Дозоры выставить! Ночуем здесь!

Мужики начали подниматься с руганью и кряхтением, потому что Атаман сказал — значит, надо. А надо — значит, встал и делай, хоть ноги не держат, хоть руки трясутся.

Я посмотрел на чёрный лес над обрывом. Мы ушли от каменных зубов Прорвы, но тишина этого места нравилась мне ещё меньше, чем рёв воды.

Плещет в борт волна крутая, чайки голосят,

Чёрны вороны поживу чуют и летят.

Заводь укрыла нас от Прорвы. В ней было тихо и темно. Вода стояла мертвая, без единой морщинки. Берега поднимались отвесно, заросшие таким старым ельником, что солнце застревало в кронах и до воды не доходило. Рёв Прорвы за мыском звучал отсюда как далёкий гром.