Резидент. Часть 3 (СИ) - Киров Никита - Страница 38

Дул ветер. Здесь холоднее, чем в городе, и, как и на любом кладбище, было неуютно. Под ногами прокатилась смятая банка из-под пива. Грязно-серая собака помахала хвостом при виде меня, но это был не совсем дружелюбный жест. Она постояла, оценила меня и потрусила дальше в сторону кладбища.

Мне туда. Ведь только там могут быть все четыре человека из разных эпох, которых запомнил Туман, и с их могилами может быть связана головоломка. Я медленно пошёл в ту сторону, думая, правильно ли себя веду. Ведь никто и никогда не объяснял мне, как вести себя на кладбищах. Отец никогда не водил меня туда, а бабушка этих кладбищ вообще боялась. Так что был там ровно два раза, на их похоронах, но оба раза недолго.

Значит, буду смотреть, как ведут себя остальные, хотя людей не так много. Вообще, отец похоронен не здесь, как и бабушка, они в области, и там я давно не был. Хотя надо бы как-нибудь приехать и убраться.

А здесь у меня никого не было. Кроме тех четырёх личностей. Картину я видел перед глазами, и на ней были изображены бандит, мент, таксист и генерал. Вот их-то мне и надо здесь найти. Увижу могилы, пойму, как действовать, или вспомню.

— Ты к кому? — из-за ворот вынырнул пьяный, с неряшливой щетиной и с грязью на плече старой джинсовой куртки.

Он встал у меня на пути.

— Ну, раз вы живы, то не к вам, — спокойно сказал я.

— Нарываешься? — агрессивно спросил мужик.

По нему видно, что ему хочется конфликта, а меня принял за студента-снежинку, который сразу съедет при малейшем давлении. При этом не похоже, что он особо храбрый. Просто привык, что люди теряются. Но я таких ещё в детдоме повидался.

— Нарываетесь вы, — отрезал я. — И зря. Далеко тащить-то не придётся, если что. Так что давайте-ка вы своей дорогой пойдёте, дядя, — я навис над ним, но держал дистанцию.

Мужик задумался и отошёл, решив не продолжать. Я немного постоял, потому что заметил парочку и подумал, что мужик докопается до них, и мне придётся вмешаться. Но он пошёл по дороге дальше и вскоре скрылся из виду.

Дождик усилился, я запахнул куртку и пошёл внутрь территории. Помню, у нас в детдоме был один тип, всё бегал на кладбище и таскал оттуда конфетки. И это притом, что в детдоме кормили очень хорошо и сытно, но он был попрошайкой, и привычка осталась. Зато он всех угощал, но никто у него ничего и никогда не брал.

Я прошёл через новые ряды, густо покрытые венками. У военных стояли новые флаги, у стариков всё скромнее. А вот могила местного депутата была просто завалена цветами и венками, и вся эта куча расползлась на соседские могилы.

Но, в целом, тут всё чисто и спокойно, ещё и достаточно людно. А я шёл дальше. Нужное мне где-то там, тут работала как интуиция, так и понимание замысла Тумана. Я думал, что разгадал ребус верно.

Чем дальше, тем меньше оставалось ухоженных могил. Оградки покрывались ржавчиной, венков не было, но были искусственные цветы. И всё же уборку здесь делали регулярно. Смотрел даты, уже десятые года, потом пошли нулевые, а я уже углубился далеко. Холмики уже почти везде сравнялись с землёй.

Мимо пробежала ещё пара собак, но одна остановилась и пошла за мной следом. Я угостил её кусочком бутерброда, который взял с собой, и она решила меня сопровождать. Так и шла за мной. А когда ко мне подбегала какая-нибудь другая псина, эта порыкивала. Ну точно решила стать телохранителем за тот кусок.

И вот, первая могила с датой смерти 1999. Я уже ближе. Тут почти всё заросло прошлогодней травой, которую никто не убирал, в некоторых местах даже росли деревья, проросшие корнями через несколько рядов. Живых людей вокруг мало, но кое-где попадались люди, все уже в возрасте.

— Вот тебя я и искал, — проговорил я, увидев памятник.

Да, серьёзная работа. Оградки уже не было, растащили, но побитая плитка осталась, а в центре могилы стоял памятник, целая каменюка, наверху которого был сделан бюст: голова и рука, державшая огромный телефон размером с кирпич. На самом камне был выбит силуэт «Мерседеса».

Это лицо и было на картине. Надпись гласила, что это Бычковский Анатолий Сергеевич, 25-III-1973 — 01-IV-1995, под датой была приписка: «Толе Быку от братвы».

Это какой-то ныне забытый криминальный авторитет, но здесь, кстати, много молодёжи, полёгшей в разборках задолго до моего рождения. Ну а Толя Бык был их паханом, похоже.

Впрочем, здесь не только бандиты, конечно же. Есть и не вернувшиеся живыми из Чечни солдаты со скромными железными памятниками со звездой и выцветшими фотографиями в военной форме, но обычных людей куда больше, ну и стариков, конечно, много.

Живых здесь ещё меньше, хотя один человек выглядел здесь неуместно. Он уже поседел, на нём было дорогое пальто, а в руке он держал металлическую фляжку. Мужчина расположился на скамейке рядом с одной из могил военных, пил, но на меня не смотрел, а я не стал подходить ему мешать. К сослуживцу пришёл, наверное.

Чую, что здесь нет ничего, это только первый пункт по дальнему маршруту. Памятник один в один похож на лицо с картины Тумана, а антенна телефона показывала куда-то вглубь кладбища. Туда я и пошёл.

Какое же оно огромное, это кладбище, оказывается. Ну да, ему больше сто пятидесяти лет, я гуглил вчера вечером. Здесь уже попадались стихийные помойки, ухоженных могил становилось куда меньше, но я добрался, куда нужно.

Здесь уже восьмидесятые.

— Вот оно, — сказал я.

Нашёл чёрный памятник, на котором можно было разглядеть изображение очень худого человека в милицейской фуражке. Иванов Пётр Алексеевич, 19.I.1963 — 19.I.1988. Стрёмно, в свой день рождения умер, в двадцать пять лет. «Погиб при исполнении служебного долга», — гласила надпись. Лицо такое же, как на картине. Могила совсем заросла, я немного прибрал мусор и откинул к помойке.

Это он, тот человек с картины Тумана, милиционер в окружении могил участников Афганской войны.

И куда дальше? Верхняя часть памятника отбита, но острый угол, как стрелочка, указывал дальше. Я и пошёл, и далеко идти не пришлось. Лицо на памятнике увидел не сразу, зато заметил необычную деталь — решётку от радиатора «Волги», которую кто-то вмонтировал в основание памятника, и рисунок ключей от машины.

Андрейченко Иван Олегович, 14.III.1923 — 16.IV.1976. На почти стёртом изображении можно было различить человека в кожаной куртке и кепке. Могила чистая, у памятника стоял запылённый стакан, рядом с ним лежал засохший чёрный сухарь. Остались родственники, которые ухаживали, они и оставили стакан водки с хлебом. И решётка радиатора говорит о том, что он, возможно, был шофёром, а звёздочка на памятнике — что ветераном Великой Отечественной войны. Туман решил, что это таксист.

Но по-прежнему не вижу никакого тайника, и стрелочки даже нет. Возможно, какая-то раньше была, но со временем исчезла. Ладно, всё равно надо идти дальше. Убрал закатившуюся оттуда банку, двинул дальше.

Шёл тем же путём, где когда-то проходил Туман. Добрался до могил погибших в годы Великой Отечественной, но тут ничего знакомого найти не мог. А у того генерала форма была совсем старая.

Всё же, на память этот маршрут влияет благотворно, я как свои собственные воспоминания видел, как Туман во время обучения бродил среди рядов могил и запоминал все детали, а его наставник спрашивал всякую мелочь о покойных. Вплоть до цвета галстука, какой изображён на памятнике какого-то конкретного человека.

Я и сам крутил это в голове, чтобы тренировать свою память и дольше удерживать в голове чужую.

А тихо как, даже непривычно после города. Будто даже ветер стих, а музыку я давно выключил. Могилы менялись, уже почти нет изображений, только надписи. Крестов почти не встречается, а проходить местами невозможно, тут никого не бывает, и уборку в этом году ещё не делали. Всё заросло, а ветер принёс мусор.

И всё же наткнулся на одного человека.

— А вы тут что делаете? — спросил вежливым голосом бородатый бомж в вязаной шапке.

— Изучаю историю, — сказал я. — А как ещё её изучать, как не по таким памятникам.