Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 47

Между прочим, именно этот нарратив и должны были отработать мои новые газеты.

Еще в Москве я отдал строжайший приказ: учредить местный печатный листок. Схема простая, но рабочая: каждые три дня фельдъегеря гонят лошадей, доставляя свежие новости из Петербурга в Москву. Местные редакторы их правильно интерпретируют, верстают и выдают в печать. Параллельно они обязаны собирать слухи и известия по самой Первопрестольной, которая и по площади, и по населению пока изрядно превосходит мой строящийся Петербург.

Главное, что нужно было вбить в головы издателей: газета — это не столько развлекательный контент (хотя светские сплетни я тоже планировал понемногу вводить для тиражей), сколько мощнейший рупор государственной пропаганды. Пусть на каждой странице пишут, какой наш государь смелый богатырь, и как сердце его августейшее обливается кровью от страданий верноподданных на южных рубежах.

А в самом низу, мелким, но жирным шрифтом будет приписка: «Ежели кто из сословий желает помочь славному русскому воинству для скорейшей виктории, то может сделать сие следующим образом…» — и далее реквизиты для пожертвований серебром, сукном и провиантом.

Чтобы этот механизм заработал, почву нужно было унавозить.

Я прикрыл глаза, вспоминая вчерашний день. Собрание московского дворянства. Полумрак Грановитой палаты, мерцание сотен свечей, блики на золотом шитье тяжелых боярских кафтанов.

Я стоял на возвышении, вглядываясь в их лица, и вещал предельно пафосно, играя голосом, выжимая из них эмоции:

— Вы, славные люди московские, должны помнить из страшных рассказов предков своих, как татарва жгла Москву! Как небо над Кремлем чернело от дыма! Как угоняли детей наших, стариков и жен в дикую степь на поругание, продавая на невольничьих рынках, словно скот! И сейчас идут они на нас большой своей ордой! А турки с ними заодно, снабжая басурманов пушками и янычарами! — мой голос громом отражался от сводчатых потолков.

Зал замер. Я видел, как у многих сжимаются кулаки. Генетическая память — великая вещь.

— Чем помочь, батюшка наш родной⁈ Жизни не пожалеем! — раздался вдруг истошный, полный патриотического экстаза крик из толпы.

Я мысленно усмехнулся. Домашняя заготовка сработала идеально. Несколько дворян, стоящих в зале, заранее получили четкое, поминутное задание от моих людей — что и когда выкрикивать из толпы, разогревая публику. Если бы они вдруг стушевались, то в дело вступили бы неприметные сотрудники Тайной канцелярии, переодетые слугами.

Хотя, если честно, Тайная канцелярия — это пока моя главная головная боль. Планы и задачи я этому сыскному ведомству нарезаю грандиозные, достойные КГБ на пике существования этой организации в СССР, а исполнителей — кот наплакал. В Петербурге с горем пополам удалось расширить штат до пятидесяти двух человек. А здесь, в огромной Москве, где интриги плетутся в каждом втором тереме, их и десятка не наберется. Глаз и ушей катастрофически не хватало.

Я выдержал тогда театральную паузу, позволяя своим словам осесть в умах собравшихся, и, понизив голос до доверительного, отеческого тона, продолжил:

— Отныне можете вы слать серебро и золото в казначейство армейское. И слово мое твердо: каждое имя, всякого, кто пожертвует на нужды армии и флота, будет вслух произнесено в моем присутствии. За здравие каждого такого верноподданного моего станут денно и нощно молиться в храмах наших православных, по всей Руси Великой!

Бояре и дворяне зашептались, переглядываясь. Я видел, как в их глазах вспыхивает смесь тщеславия и расчета. Быть помянутым лично государем — за это многие готовы были раскошелиться. Но у меня в рукаве был еще один козырь.

— А еще, — я властно поднял руку, призывая к тишине, — по особливому моему соизволению, дозволяю я родовитым и состоятельным мужам брать себе роты, а то и целые полки! Самим их за свой счет комплектовать, вооружать, обучать и посылать в действующую армию. И на тех, кто возьмет на себя сей великий труд, милость моя обрушится щедро и неукоснительно!

Внутренне я, конечно, криво усмехался. В своей прошлой жизни я читал, как французские короли продавали патенты на полки своим аристократам, и всегда откровенно потешался над этой порочной системой. И вот теперь сам провожу нечто подобное — побуждаю крупных помещиков (а здесь собрались именно такие, чьи сундуки ломились от богатств) тратить свои кровные на формирование новых частей.

Если честно, я понимал: последняя затея, скорее всего, сработает слабо. В лучшем случае местная элита соберёт и экипирует мне два-три полка, которые потом всё равно придется безжалостно переобучать под современные стандарты боя. Но зато набранные туда рекруты будут хотя бы сыты, одеты и узнают, с какой стороны браться за фузею, не вытягивая при этом ни копейки из и без того трещащей по швам государственной казны.

А вот идея добровольно-принудительного патриотического фонда мне нравилась безумно. Главное — создать грамотную идеологическую подоплеку. Вылепить образ жестокого, экзистенциального врага, чем прямо сейчас и должны были заняться мои ручные газетчики.

Да, я прекрасно осознавал, что на первых порах выйдет крайне топорно. Опыта использования периодических печатных изданий в целях государственной пропаганды в России не было почти никакого. Но нужно понимать разницу эпох! Это там, в моем далеком XXI веке, людям, пресыщенным информацией, нужна была сочная телевизионная картинка и тысячи «говорящих голов», вещающих об одном и том же из каждого утюга, чтобы нужный государству нарратив наконец-то пробил их броню скептицизма.

Здесь же всё обстояло иначе. Люди нынешнего времени жили в информационном вакууме. Печатное слово для них было сродни божественному откровению. Они были доверчивы, впечатлительны и искренне верили в ту информацию, что спускалась сверху.

Мое воззвание, которое прямо сейчас набирали в типографии, должно было ударить по их оголенным нервам. Я готовил его с особой тщательностью. Описывал зверства, которые творили когда-то крымские татары, живописал, как степняки жгли Москву, как от ужаса мироточили и плакали православные иконы, как угоняли в рабство невинных дев. Все это должно было всколыхнуть народ до самого дна.

С другой стороны — а в чем, собственно, я солгал? Ни в чем. Это была чистая, неприкрытая историческая правда. Просто подана она была пафосно, броско, на максимальном эмоциональном надрыве. Настолько, насколько вообще хватило моего писательского таланта. Впрочем, будем честны — не только моего. Основной костяк речи я поручил набросать Петру Скорнякову, и он, надо признать, справился с задачей почти идеально. Мне оставалось лишь пройтись по тексту редакторским пером, добавив хлёстких формулировок и исторических фактов.

Именно эти факты я сейчас и обрушил на притихший зал:

— Да, мы — наследники Орды! — мой голос громом ударил в своды Грановитой палаты. — Мы разбили Орду Казанскую! Мы стерли в пыль Орду Ногайскую! По праву меча и крови теперь мы можем и должны считать, что все осколки былой империи чингизидов — это наши, подвластные нам земли!

Я обвел взглядом побледневшие, напряженные лица бояр. Я обосновывал не просто поход, я обосновывал глобальные притязания империи.

— Имели ли мы главенство при распаде Золотой Орды? Нет. Но нынче Астрахань — это русский город! Казань — русский город! И мы имеем полное, неоспоримое историческое право на то, чтобы Крымское ханство, бывшее некогда лишь мятежным улусом Орды, покорилось нам!

В зале стояла звенящая, благоговейная тишина.

По моему глубокому убеждению, каждая война должна иметь железобетонное обоснование. Казус белли. Понятные юридические и моральные основы. Война должна быть в глазах народа священной и справедливой — это не обсуждается. И я дал им это оправдание.

С одной стороны, мы шли мстить за вековые унижения и сотни тысяч русских православных людей, проданных в Кафе на невольничьих рынках. Уже одного этого хватало с лихвой.

С другой стороны, я только что юридически, через право наследования завоеванных осколков Орды, обосновал будущие территориальные притязания на весь Крымский полуостров.