Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 45

Я отвернулся от Посошкова и подошел к огромной карте империи, висевшей на стене.

Сельское хозяйство для России сейчас было куда важнее любой мануфактуры или металлургического завода. У нас огромные, бескрайние просторы. Если в моем прошлом, в начале двадцатого века, империя будет задыхаться от перенаселения и крестьянского малоземелья, то сейчас проблема была ровно обратной.

Нам критически не хватало людей. Огромные территории, формально числящиеся за короной, пустовали. Взять то же Поволжье: земли там отличные, чернозем, но стоит отъехать от крупных рек на пятьдесят верст вглубь степи — и всё, пустота. Ни одного двора. Мы не осваиваем то, что уже имеем.

Я снова повернулся к писарям. Скорняк уже обмакнул перо в чернила, готовый фиксировать каждое слово.

— Пиши дальше. Посему повелеваю: губернаторы, под строгим надзором генерал-губернаторов, обязаны вести точный погодный отчет о том, сколько новых дополнительных земель они освоили и пустили под плуг. Казенных, державных крестьян в их распоряжении для этого достаточно. Если же людей или тяглового скота не имеется — незамедлительно сообщать в столицу.

Я выдержал короткую паузу, глядя на сутулые спины писарей.

— Невыполненные работы по посевной будут приравниваться к государственной измене и казнокрадству. Точка. Давай на подпись.

Я подошел вплотную к огромной настенной карте империи. Палец медленно скользнул по извилистой синей вене Волги, спускаясь ниже, туда, где раскинулись бескрайние, пустые степи.

— Мало людей у нас, — глухо произнес я, скорее обращаясь к самому себе, но в тишине кабинета голос прозвучал весомо. — Крайне мало.

Я резко обернулся к Остерману.

— Нам нужна государственная программа привлечения колонистов. Думайте, Андрей Иванович, как заманивать сюда французских гугенотов, бегущих от притеснений, или английских католиков. Да мне плевать, кто они и какому богу молятся! Нам нужно срочно осваивать Поволжье и идти дальше, в Дикое поле. Земля там тяжелая, спрессованная веками, но если ее поднять и начать обрабатывать — она окажется плодородной донельзя.

Я снова зашагал по кабинету, отмеряя шагами расстояние от окна до дверей. Писари во главе со Скорняком сидели тихо, ожидая продолжения.

— Далее. Пишем указ в Тулу, — я остановился и посмотрел на Петра. — Демидов предварительные указания уже получил, в Нижний Новгород курьер ушел вчера. Но пиши слово в слово: в Москве надлежит незамедлительно организовать казенный склад. Там должен быть постоянный запас добрых железных плугов, кос и всего необходимого инвентаря для посевной.

Скорняк заскрипел пером. Я смотрел на его согнутую спину и прекрасно понимал: с нашей нынешней непролазной грязью на дорогах, отвратительной коммуникацией и еще более скверной логистикой успеть к этой весне не выйдет.

Создать сеть крупных государственных складов, откуда губернаторы могли бы брать инвентарь в аренду с условием возмещения поломок, за пару месяцев невозможно. Но я должен был заложить фундамент прямо сейчас. Поднять вековую целину нижнего Поволжья деревянной сохой — это утопия. Эту землю не вскрыть без тяжелого отвального плуга и упряжки из двух мощных волов.

Пока я закладывал лишь самый мизерный базис. Но вникать в это я собирался жестко и постоянно. Губернаторы, которых я посажу на места, еще застонут от моих требований. Но всем своим административным ресурсом я выдавлю из них ту дремучую темноту, которая не дала стране вовремя сделать рывок. Мы возьмем лучшее от Колумбова обмена. Внедрим культуры, которые дадут урожай даже тогда, когда рожь и пшеница сгниют на корню.

— Отдельным письмом в типографию, — я подошел к столу и оперся на него кулаками. — В следующей газете подробно расписать выгоду картофеля. Прямо указать: гнать спирт из земляных яблок выходит в разы дешевле. Упомянуть, что сертифицированные медные перегонные кубы можно приобрести у казны, а тем, кто гонит из картофеля, будет снижен процент на продажу алкоголя.

Картошку пускать на спирт не так жалко. А вот перегонять зерно я запрещу категорически. Как минимум на ближайшие пару лет. Сводки из Тайной канцелярии лежали в ящике моего стола: империя пила изрядно. Ввел я моду, твою мать. Но полбеды… если пили пшеничную, то зерна на хлеб не хватало.

Так что этот алкоголизм, пусть и не сравнимый по масштабам с тем, что в покинутом мной будущем, но все равно напрямую бил по продовольственной безопасности. Лучшая пшеница, вместо того чтобы идти на хлеб, уходила на производство посредственного хлебного вина, пока крестьяне недоедали.

Продуктивность нашего сельскохозяйственного труда оставалась пугающе низкой. Урожайность «сам-четыре» — когда на одно посеянное зерно собирали четыре — считалась здесь вполне приемлемой, а то и хорошей.

Я не мог понять, как страна вообще выживает при такой отдаче от земли. Далеко не везде дошли даже до элементарного трехполья. На северах и в Сибири до сих пор жгли леса под пашню, занимаясь варварским подсечно-огневым земледелием.

И главным инструментом империи всё еще оставалась деревянная соха. Жалкая палка, которая лишь царапала верхний слой, не переворачивая пласты земли, истощая почву год за годом.

— Пиши, Скорняк, — голос мой стал жестким, стальным. — Я хочу видеть чертежи новых плугов к концу недели. Хватит ковырять землю щепками.

Да о чем тут вообще говорить, если обычная литовка — та самая коса, которой я сам в юности махал на сенокосе, — только-только начала приживаться в России. Ее завез Петр, но даже его неукротимого напора не хватило, чтобы вбить в головы очевидное: один мужик с правильной косой в руках способен заменить в поле десяток баб с серпами.

А ведь коса — это не просто железка на длинном древке. Это сено. Много сена. Это реальная возможность держать зимой крупный рогатый скот, не пуская его под нож по осени от бескормицы. Это скорость уборки урожая. В нашем климате, где счет идет на дни, скорость решает всё. Если мешкать с жатвой, может ударить град, могут зарядить затяжные осенние дожди, и тогда хлеб просто сгниет на корню.

Но главное — это люди. Вернее, женщины. Сейчас большая толика тяжести полевых работ ложится на их плечи. Я, вернее мой реципиент, видел это своими глазами: с раннего рассвета до позднего заката они стоят в поле, согнувшись в три погибели, методично срезая стебли.

Этот рабский, монотонный труд выкашивает здоровье подчистую. К сорока годам русская крестьянка превращается в сгорбленную, высохшую старуху с сорванной спиной. И о каком демографическом взрыве может идти речь? Да, рожают, но сами бабы кволые и детишки часто такие рождаются, не выживают. А мне люди нужны!

Для меня, человека из другого времени, это было не просто дикостью — это был личный вызов. Если я действительно хочу сделать для этой страны что-то хорошее, нужно начинать с базы. С того, чтобы женщины перестали калечить себя из-за отсутствия нормального инструмента.

Работы предстоял непочатый край. Не будь этой проклятой войны, я бы половину армейских кузниц и мануфактур немедленно перевел на штамповку сельскохозяйственного инвентаря. Но пока приходилось выкраивать ресурсы по крохам. Я уже отдал распоряжение о закладке нового завода под Петербургом. Да и петрозаводские мощности пора было расширять, переводя часть производственных линий на мирные нужды.

— Пожалуй, на сегодня всё, — устало произнес я, отбрасывая перо на стол и массируя виски.

Солнце за окном еще не начало клониться к закату — едва перевалило за полдень. Но я был на ногах с пяти утра, и проделанного объема работы с лихвой хватило бы на неделю спокойной канцелярской жизни. Если бы на этом обязанности государя и отца заканчивались, я бы счел этот день почти выходным.

Но расписание было забито до позднего вечера. Буквально через полчаса мне предстоит выдержать семейный совет — на повестке дня стояла организация свадьбы Анны. А после этого, уже за закрытыми дверями кабинета, я буду заслушивать тайный доклад Феофана Прокоповича. Нужно четко понимать, как идет подготовка к его избранию на патриарший престол, кто мутит воду среди духовенства и какие ниточки нужно дернуть. Дел хватало. Государь не имеет права останавливаться ни на минуту.