Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 3

Елизавета ворвалась в кабинет, словно рыжий ураган. Но, сделав лишь несколько стремительных шагов в моем направлении, вдруг замерла как вкопанная. Она встретилась глазами с Морицем.

Женишок тут же подскочил с места и окаменел. Он рассматривал ее жадным, откровенно похотливым взглядом, буквально раздевая глазами, словно меня — Императора и отца — здесь вообще не было.

Елизавета ничуть не уступала. Стояла и бесцеремонно, словно породистого жеребца на торгах покупала (разве что в рот не залезла зубы проверять!), оглядывала своего суженого с пяток до самой макушки. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом — искра пробежала такая, что хоть порох поджигай.

— Что, Лиза, годный? — с ироничной усмешкой спросил я по-русски, разбивая звенящую тишину.

— Точно не урод, — фыркнула Лиза, не отрывая от француза горящего взгляда. — Коли иных на торговых рядах нынче не сыскать, то и этот товар пойдет.

А затем эта интриганка перешла на ломаный французский, решив блеснуть великосветскими манерами. Изобразила глубокий изящный книксен, да так ловко стрельнула глазками, что вначале сама демонстративно скосила взгляд на свое впечатляющее декольте, властно направляя туда же взор мужчины, а затем ехидно посмотрела ему прямо в лицо. Змея, не иначе! Впрочем, Мориц испытание выдержал — пялился с откровенным мужским одобрением, ничуть не тушуясь.

Ох, чует мое сердце, вот это будет семейка… Как бы мне еще сотни раз не пожалеть о своем политическом выборе. Впрочем, Морица всегда можно будет сослать куда-нибудь на границу, в глушь, командовать войсками. А вот за Лизой нужен глаз да глаз, чтобы в ее окружении, не дай бог, не нарисовался какой-нибудь певчий Разумовский или смазливый гвардеец вроде второго Бутурлина.

— Всё, Лиза. Забирай своего женишка и ступайте ворковать в сад. Недосуг мне более с вами сидеть, — сказал я и махнул рукой Корнею, приказывая проводить молодых. — Под присмотром будете. Не шалите. Пока…

Я продублировал свои слова на немецком языке. Мориц расплылся в широченной улыбке, продемонстрировав, кажется, идеальные зубы. Внебрачный сын польского короля быстро взял инициативу в свои руки: галантно поклонился и, предложив Елизавете локоть, пригласил ее на променад.

Лизавета могла сколько угодно строить из себя придирчивую покупательницу, но было невооруженным глазом видно: парень ей до одури понравился. Впрочем, какой он парень? Вполне сложившийся, битый жизнью молодой мужчина. Тот, кому давно пора остепениться и на кого я возлагаю огромные надежды — как для себя, так и для будущего всей России.

От автора:

Он попал в тело лётчика Красной Армии в июне 41-го. Раз за разом он поднимается в небо, приближая Победу. Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы Геринга https://author.today/reader/574657

Петербург.

10 марта 1725 года.

Тема Маши все же затуманилась. И слава Богу. Нет, мы обменялись с ней письмами. И я даже думаю, что они будут интересны для потомков. Красиво писал я, изящное письмо, подтверждающее блестящее образование моей женщины, прислала Мария Дмитриевна Кантемир.

Она была принята при дворе польского короля Августа и этот факт меня сильно напряг. Более известного на всю Европу любителей женщин пока нет, еще не вошел в этом показателе в зенит Людовик XV. Но тут или доверяй, или прекращать отношения.

Так что я в очередной раз прочитал письмо, улыбнулся, позавтракал в грехе, ибо великий пост, а я тайком вареные яйца потребляю. Ну не могу я изменить свой рацион правильного питания. Только-только силы стали возвращаться.

Подумав о том, что мне скучно есть самому, я выдохнул и начал собираться на тренировку.

Облачившись в подобие легкого спортивного костюма (который для местных выглядел, скорее, как странное исподнее), я находился в тренировочном зале. Вытирая со лба пот, я жестко, в полную силу показывал болевые захваты и броски Корнею и шестерым его кандидатам в помощники. Из этой шестерки я планировал безжалостно отсеять половину неуспевающих. Зато оставшиеся станут поистине смертоносными бойцами и надежным костяком моей личной охраны.

Наверное, всё дело было в настойке на бобровой струе, которую я регулярно принимал — именно она делала меня просто двужильным. Откуда иначе бралось столько дикой, бьющей через край энергии? Вспомнить хотя бы недавние дни: когда Мария Кантемир должна была уезжать, мы отложили ее отъезд аж на двое суток. Я банально не мог ею насытиться. Чуть было не забросил к чертям все важнейшие государственные дела, на двое суток практически не вылезая из нашей измятой постели…

Да, легкая общая слабость еще давала о себе знать. И при мочеиспускании внутри порой не то чтобы жгло, но неприятно пощипывало — эхо затяжной болезни. Но всё это были уже сущие пустяки, жалобы почти здорового человека. Само осознание возвращающейся силы нравилось мне, оно буквально пьянило.

Именно поэтому я решил, что пора возвращать тело в тонус и приступать к регулярным физическим упражнениям. Понятно, что о полноценных силовых нагрузках или жестких спаррингах речи пока не шло, но махи, приседания, базовая растяжка и легкая отработка ударов и захватов были мне уже вполне по силам. Пусть не по полтора-два часа, как раньше, в иной жизни, но интенсивные полчаса я должен выдерживать. Без физических нагрузок проживу меньше. А я жить хочу.

— Встать, — негромко приказал я.

Шестеро бойцов, взятых Корнем где только можно, в основном из казаков, поднялись.

Тренировка уже шла. Я смотрел за тем, как потенциальные мои телохранители бутькали друг друга, как они пробовали нейтрализовать того, кто с деревянным ножом. Слабо. Не так, что «эх, размахнись моя рука», но близко к этому. Исключение составлял сам Корней, но с ним мы уже немного занимались, пусть часто и в виде моих устных наставлений.

Ну я и вышел, с полсилы показал. Нет, кунг-фу не было. А вот жесткость и прагматичность — да.

— Вы деретесь, как благородные девицы на балу, Корней, — я прошелся вдоль строя, поигрывая деревянным тренировочным ножом. — Вы привыкли сходиться стенка на стенку. Привыкли махать сабелькой. Мне иное от вас нужно.

Один из гвардейцев, здоровяк по имени Степан, насупился:

— Не взыщи, государь… Но как же можно-то? Ты мне в глаза пальцами ткнул, а потом ногой в срамное место… Это ж подлый бой, разбойничий!

— Подлый⁈ — Я в два шага оказался возле него. Мой рост позволял смотреть на этого бугая сверху вниз. — А убийца, подосланный ко мне с отравленным стилетом, будет вызывать меня на честную дуэль? Он ударит из-за портьеры. В спину. В толпе.

Остальные четверо замерли, как соляные столпы.

— Запомните первое правило! — сказал я. — Никакой чести. Никакой жалости. В прикладном бою нет правил. Есть только одна цель — выбить угрозу за одну-две секунды. Рвите уши, выдавливайте глаза, ломайте колени, бейте в уды, рвите кадыки. Ваша задача — не победить в турнире, ваша задача — чтобы тот, кто достал нож, сдох на месте от болевого шока или потери крови. Поняли⁈

— Поняли, батюшка, — прохрипел Корней.

— Теперь второе. Работа личной охраны. — Я бросил деревянный нож на землю. — Забудьте то, как охраняли государей раньше. Вы идете вокруг меня толпой и пялитесь мне в затылок. Зачем⁈ Что вы там не видели⁈

— Так ведь… блюдем, Ваше Величество.

— Блюсти надо не меня! Я не хрустальная ваза, сам за себя постою! — Я выстроил их на опилках. — Становитесь. Вы четверо — по углам. Ты, Степан — впереди, ты, Федор — сзади. Вы двое — по бокам. Корней — ты моя тень, идешь в шаге от меня справа.

Я встал в центр этого живого квадрата.

— Это называется «ромб». Запомните это слово. Каждый из вас смотрит только свое. Степан смотрит вперед. Федор оборачивается назад. Боковые секут толпу по флангам. Вы ищете глазами людей, которые прячут руки под плащом. Людей, которые проталкиваются сквозь толпу. Тех, у кого безумный взгляд.