Крымский гамбит (СИ) - Старый Денис - Страница 24

Однако реальность диктовала иные правила. В воздухе дворца Топкапы незримо, но явственно висел горький запах недавней неудачи: Османская империя потерпела болезненное, пусть и локальное, поражение от Габсбургов, потеряв стратегически важный Белград. Этот удар по самолюбию Блистательной Порты заставил константинопольских стратегов с тревогой обернуться на Север.

Султан не без оснований полагал, что русские, почуяв кровь и слабость южного соседа, вот-вот перейдут к активным боевым действиям. Та кровавая «прививка» страхом и поражениями, которую русский царь Петр получил в прошлых столкновениях с османским войском, уже зарубцевалась. Царь извлек уроки.

Более того, после блестящих побед на севере, России, нагло провозгласившей себя Империей, было жизненно необходимо доказать всему миру свой новый статус. Петербургу требовалось продемонстрировать Европе, что на карте не осталось такого государства, с которым эта новоиспеченная Империя не смогла бы говорить с позиции силы — или хотя бы скрестить клинки на равных.

Тишину зала разорвал голос Султана. На этот раз из него исчезли металлические, подавляющие ноты.

— Скажи, друг мой, — Падишах чуть подался вперед, и это неожиданно мягкое, почти интимное обращение резануло слух Менгли сильнее угрозы. В этой мягкости таилась змеиная хватка. — Может, тебе известно еще что-то? Что-то такое, что я должен знать о России? Что происходит сейчас в снежной стране этих подлых гяуров?

В этот самый миг небеса словно сжалились над крымчаком. Одинокое, но плотное облако, набежавшее с Босфора, тяжело навалилось на солнце. Слепящий сноп света, бивший в окно, померк. По залу быстро поползла прохладная, спасительная тень, окрасив мрамор в серые тона. Менгли Герай позволил себе внутренне выдохнуть. Он перестал жмуриться, расслабил сведенные судорогой мышцы лица и наконец смог различить в полумраке проницательные, темные глаза своего сюзерена.

— Не думаю, что Великому Падишаху может быть что-то неизвестно в этом подлунном мире, — бархатно, с выверенной долей лести начал Менгли, склонив голову. — Возможно, лишь некоторые сведения еще не успели достичь твоих ушей, так как Крымский юрт находится к московитам ближе, и мы дышим с ними одним ветром. И, вероятно, я лишь повторю то, что ты в мудрости своей уже знаешь. Но мой вассал, русский царь…

— Ты, наверное, запамятовал, друг мой, — голос Султана был тих, но он ударил, как хлыст, прерывая хана на полуслове. Падишах позволил себе тонкую, снисходительную усмешку. — Уже как двадцать пять лет русские гяуры не платят тебе «выход».

Это была пощечина. Точное напоминание о том, что Крымское ханство давно потеряло былую хватку и власть, пусть ту, которая была номинальной, над северными землями. Менгли сглотнул вставший в горле ком уязвленной гордости.

— Я считаю, что это лишь временное недоразумение, — процедил хан, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Недоразумение, которое будет исправлено сталью.

Султан медленно, благосклонно кивнул. Этот ответ его полностью устроил. То, с каким ожесточением новый крымский хан реагировал на упоминание России, играло Порте на руку. Значит, молодого волка не придется долго натравливать и уговаривать на масштабный поход к южным рубежам русских земель.

— Так вот, о Великий, — продолжил Менгли, воодушевленный этим кивком, и его глаза хищно блеснули в полумраке. — Русский царь стал пугающе активен. Он мечется по своей стране так, словно торопится переделать тысячу дел, ибо спиной чувствует, что скоро дьявол призовет его в ад. Царь болен, но оттого лишь злее. Сейчас он устроил жестокую чистку внутри своего самого ближнего круга. И это, Повелитель, нам на руку! Да, его вельможи воруют так, что не снилось ни одному казначею, но среди них есть и опытные, опасные полководцы — такие, как тот же Меньшиков. Если царь сам рубит головы своим старым генералам, не имея новых, мы должны этим воспользоваться.

Менгли подался вперед, сжав кулаки. В нем говорил уже не придавленный вассал, а полководец, почуявший запах крови.

— Если сейчас ударить по русским, но не так, как раньше — не просто пустить легкий чамбул для грабежа, — а ударить с невиданной силой… Взять несколько крупных городов, предать их огню, вырезать гарнизоны… Власть русского царя пошатнется! В Москве и Петербурге всегда найдутся недовольные элиты, старые боярские роды, которые только и ждут момента, чтобы скинуть безумного царя-плотника. Мы дадим им этот повод! Мы напомним, как жгли Москву.

Султан слушал, откинувшись на подушки, и на его лице читалось глубокое, холодное удовлетворение. Это был тот самый, редчайший в истории Империи случай, когда вассала не нужно было принуждать к войне угрозами или золотом. Крымские татары, пусть и руководствуясь собственной уязвленной гордостью и жаждой добычи, готовы были сделать именно то, что было жизненно необходимо Константинополю.

А план Падишаха был куда масштабнее и циничнее простой мести московитам. Султану нужно было разыграть грандиозную партию на европейской доске.

Ему было критически необходимо, чтобы Вена — надменная Австрия — увидела Россию слабой и истекающей кровью. Сейчас, когда русские чудесным образом вышли победителями из изнурительной войны со шведами, сокрушив непобедимую армию Карла, авторитет Петербурга в Европе взлетел до небес. Габсбурги, напуганные растущей мощью османов после Белграда, неминуемо начнут искать военного союза с русскими.

Да, императоры Священной Римской империи попытаются навязать свои условия, попытаются сделать русских ведомыми, использовать их как пушечное мясо. Но если Австрия продолжит считать Россию несокрушимым колоссом, точки соприкосновения между двумя империями найдутся. И тогда на северных границах Османской империи возникнет смертоносный, непробиваемый альянс.

Если же крымская конница обратит юг России в пепел, растоптав гордость царя и показав уязвимость его границ, Габсбурги брезгливо отвернутся от слабого союзника. Они не станут марать руки о тех, кто не способен защитить даже собственный дом.

Именно поэтому слова Менгли Герая сейчас звучали для Султана слаще любых похвал. Пламя большой войны должно было разгореться чужими руками.

Султан задумчиво перебирал четки из черного агата. Щелчок. Еще щелчок. Этот звук отмерял секунды, за которые в его голове выстраивалась сложнейшая шахматная партия масштабом в половину мира.

Союз двух заклятых врагов — Австрии и России — стал бы для Османской империи смертельным приговором. Блистательная Порта сейчас не могла позволить себе роскошь большой войны. Империя находилась в самой уязвимой стадии — стадии сбрасывания старой кожи. Султан с огромным трудом, преодолевая глухое, ядовитое сопротивление консервативного духовенства и янычарской верхушки, запустил маховик глубоких преобразований.

Только-только в Константинополе застучали первые, официально разрешенные печатные станки, пахнущие свежей краской и свинцом — предвестники просвещения. Только-только в глубокой тайне началось изучение французских трактатов по устройству армии и были посланы люди в Париж, чтобы тщательно изучить Францию и то, что можно будет взять от нее для Османской империи.

А в арсеналы, пока еще скрытно, поступали образцы новых, дальнобойных мушкетов и чертежи облегченных полевых пушек, закупленных в Европе. Чтобы перековать неповоротливую, архаичную османскую армию в современную машину смерти, Султану как воздух были нужны пять лет. Пять лет абсолютной, гробовой тишины на границах. И лишь потом он сам будет готов диктовать миру свои условия языком пушек.

— Нам жизненно необходимо показать Европе, что русские колоссы — глиняные, — Султан заговорил вслух, его голос обрел задумчивую, гипнотическую плавность. — Показать, что они не способны тягаться не то что с моей Империей, но даже с твоей страной, Менгли. С твоей легкой конницей.

Падишах поднялся с дивана и сделал несколько медленных шагов по ковру, заложив руки за спину.

— Признаюсь, у Дивана был иной расчет. Мои визири ждали, что после тяжелой болезни Петр испустит дух. Мы готовились к долгой, кровавой смуте в России, к эпохе, когда их вельможи будут рвать друг другу глотки за пустой трон, как бешеные псы. Но, хвала Всевышнему, пути его неисповедимы. Этот нечестивец Петр выжил и, судя по всему, еще долго будет терзать свой народ. А значит, мы должны сорвать с него венец победителя шведов. Нужно показать всем монархам Европы его истинное, изможденное лицо. Показать, что он слаб.